432 часа

Гаджиала Джессика

Я никогда не говорила о своей личной жизни со своими сотрудниками. Или даже со знакомыми, если только мы не обсуждали такие вещи, как выставки, которые мы видели, или открытия галерей, на которых мы присутствовали.

Но для меня было бы необычно носить одно и то же украшение несколько дней или недель подряд. Конечно, у меня были свои основные украшения — около дюжины комплектов сережек и от восьми до десяти браслетов или ожерелий на выбор, — но обычно я носила их по очереди.

— Хорошо, — сказала я, кивая, старая часть меня была раздражена тем,

что новая часть меня была такой тщеславной из-за чего-то столь незначительного. В конце концов, прежняя я носила те же золотые обручи — подарок на мое шестнадцатилетие — и теннисный браслет — подарок на выпускной — каждый божий день в течение многих лет. — Это все? Или есть еще ступеньки?

— На данный момент этого должно хватить, — сказал Леннон, одарив меня намеком на улыбку. — Когда что-то случится, и мы не будем знать, где вы находитесь, у Брока и у меня обоих будет доступ к информации отслеживания с этих устройств. Они очень точны. Так что, когда что-то случится, вам не нужно беспокоиться. Мы будем в пути.

— И когда он говорит «когда что-то случится», — сказал Брок успокаивающим тоном. — Он имеет в виду, если. И это крайне маловероятно.

За исключением, конечно, того, что, по словам Леннона, это статистически не соответствовало действительности, когда речь шла о богатых клиентах.

У него был один клиент, которого похищали трижды в течение одного года.

— Я бы никогда не смогла выполнять его работу, — сказала я Броку, когда он закрыл дверь в коридор после ухода Леннона и его человека. — Я бы стала параноиком по отношению ко всему.

— Да, похоже, это действительно печальное последствие работы, — согласился Брок.

— Как ты думаешь, на что похожа его квартира? — спросила я, представляя комнаты, полные экранов, на которых были показаны ракурсы съемки каждого дюйма его пространства. Множество замков и сигнализаций на каждом окне и двери.

— Все, что ты себе представляешь, вероятно, довольно точно, — сказал Брок. — Он держит ящик с ножами под замком. А его ящик с инструментами хранится в сейфе. Ведь многие люди в конце концов оказываются избиты, зарезаны или застрелены предметами, которые злоумышленник нашел в их доме.

— Фантастика. Еще одна ужасающая статистика, которая будет крутиться у меня в голове и не даст мне уснуть, — сказала я, направляясь на кухню, чтобы поставить чайник, чувствуя себя слишком взвинченной для кофе, но все равно нуждаясь в утешительном горячем напитке.

— Никто сюда не войдет, — заверил меня Брок. — Только не со мной, — добавил он, и я сразу почувствовала, как на меня нахлынуло немного спокойствия. Потому что, как бы не по-феминистски это ни звучало с моей стороны, я чувствовала себя в большей безопасности, зная, что в доме есть мужчина.

С другой стороны, возможно, это не имело никакого отношения к его мужественности. Вполне возможно, дело было в его подготовке. Скорее всего, я чувствовала бы себя в такой же безопасности, если бы в моем доме находилась женщина, бывшая военная. Любого, кто знал бы, что делать, если кто-то нападет,

кто не стал бы колебаться, кто мог бы, по крайней мере, отвлечь плохого парня достаточно надолго, чтобы я смогла вызвать полицию на помощь.

Не то чтобы это был первый раз в моей жизни, когда я беспокоилась о своей безопасности. Я имею в виду, я была женщиной. Все наше детство и юность нам вдалбливали, что мы были практически в нескольких шагах от похищения, изнасилования и убийства. Потому что, ну, статистика не врет. Это было правдой для каждого третьего из нас. Но, наверное, успех, доход, позволяющий жить в доме со швейцаром, — все это немного защищало меня от угроз в прошлом.

Случайные люди не могли просто так ввалиться в мое здание, направляясь туда, куда им заблагорассудится.

Кроме того, у меня был водитель, так что я не беспокоилась о том, что буду стоять ночью на платформах метро или прогуливаться по труднодоступным местам.

Конечно, у меня всегда замирало сердце, когда какой-то парень появлялся из ниоткуда или кто-то вел себя немного жутковато, но это не было такой заметной частью моей жизни, как когда я была моложе.

Было не по себе от того, что нужно возвращаться к старому мышлению, быть параноиком по отношению ко всем, кто приближался ко мне.

По крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, кто это сделал со мной.

— Итак, во сколько отправляемся завтра? — спросил Брок.

— Завтра? — повторила я, разум немного затуманился от всех этих новых страхов и информации.

— Чтобы съездить в Навесинк-Бэнк, — уточнил Брок.

— О, точно. Ну, у меня утром две встречи, затем несколько телефонных конференций. Но после этого, в основном, напряженная работа, которую я могу выполнять в машине или в другое время, — сказала я ему. — Мы могли бы выехать к трем, если тебя это устроит.

— Да. Пока я занимаюсь твоим делом, милая, у меня больше ничего не происходит.

— Ладно. Я скажу Митчеллу… почему ты качаешь головой? — спросила я, нахмурив брови.

— Я поведу.

— Это глупо. Зачем садиться за руль, когда у меня есть водитель?

— Миранда, — сказал он тоном, в котором смешались веселье и твердость, когда подошел ближе, слишком близко, если вы спрашивали о моем либидо, и немного наклонил голову. — Я за рулем. Дай Митчеллу выходной.

— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как мой живот совершает маленькие сальто от его близости. Мы не собирались говорить о том, что с этим делает другая часть моей анатомии.

— Хорошо, — согласился он. И мне показалось, или его голос стал немного сексуально-мягким, когда он это сказал?

Нет.

Это я выдала желаемое за действительное.

— Я пойду приму ванну, — сказала я ему, потянувшись за своей чашкой чая.

На этот раз, однако, я была почти уверена, что это не выдача желаемого за действительное, что его глаза при этом замечании слегка загорелись.

Что только усугубило ситуацию.

— Хорошо, — согласился он. — Душ и немного сна — это хорошо для сегодняшнего вечера.