Шрифт:
Евгений Кукаркин
37-й пост
Написано в 1996 - 2000 г.г. Военные приключения. Афганская война.
Командир полка меня ненавидел, я его тоже. По этой причине он меня и отправлял на самый дальний пост по дороге на Герат.
– Поезжайте, старший лейтенант, и примите командование. 37 пост самый горячий и кует либо героев, либо..., - он задержался и хмыкнул.
– Либо покойников, - тогда добавил я.
– Нет, трусов..., старший лейтенант.
Еще бы, успокоил. Уже пятого командира этого поста привозят в брезенте. Маджохеды
– Разрешите идти.
– Сейчас пойдете. Я еще не все сказал. Возьмешь с собой... врача лейтенанта Ковалеву. Да смотри, чтобы с ней ничего не случилось. Голову оторву, если что...
Ну вот навязали... Эта независимая барышня за приставание набила морду начальнику штаба полка, а снабженца капитана Сороку чуть не прихлопнула из пистолета, когда он пытался залезть в ее палатку ночью. Хорошо еще ранила его в ногу, а то могла бы и голову разнести. Теперь эту строптивую бабу в наказание пытаются затолкать со мной на дальний пост.
– Неужели ее нельзя было отправить поближе, а послать со мной какого либо фельдшера?
– Товарищ старший лейтенант, свои предложения, держите при себе, а пока выполняйте приказ.
– Есть.
Лейтенант Ковалева, скрутила свои светлые волосы клубком и закатила их под кепи. На ней такой же как и ребят камуфляжный костюм, только под курткой синий вязаный свитер, горло по пионерски повязано коричневатым платком, да на ногах синие красовки. Она несет в руке большую сумку, а небольшая, санитарная, перекинута у нее через плечо.
– Вы, старший лейтенант Бекетов?
– Я.
– Прибыла в ваше распоряжение.
– Оружие есть?
– Пистолет вот здесь.
Она хлопает свободной рукой по краю куртки.
– Из автомата стрелять умеете?
– Нет.
– Где бронежилет?
– Не выдали. Сказали на складе нет.
– Закиньте сумки в люк бронетранспортера, сами наверх. Ребята, там у вас место есть? Примите врача. Сержант Джафаров, присмотри за лейтенантом.
У нас небольшая колонна, четыре бронетранспортера, один разведывательный БТР и два грузовика. На 37 пост везем продовольствие, боеприпасы и смену. Пока от части отъезжает неполный взвод полу обученных салаг.
– По машинам.
Можно было бы и не кричать, все уже разместились по броне бронетранспортеров, но устав частично въелся в мои мозги и я еще не утерял того, что придирчиво вбивали в меня преподаватели училищ.
– Вперед.
Противно задымила, отходами солярки машина и тронулась с места. Со мной рядом сидит сержант Джафаров и молодой Коцюбинский.
– Товарищ, старший лейтенант, это правда, что скоро войне конец, спрашивает Джафаров, затянувшись сигаретой.
– Откуда у тебя такие сведения?
– Рахим говорил.
Рахим, личный шофер майора Шефра, начальника разведки соседней афганской части.
– Ну и что говорил Рахим?
– Он слышал по голосу Америки, что в Кабул из Москвы пришел приказ, чтобы мы потихонечку
– Я был бы рад, если бы такой приказ существовал.
– Значит все лажа?
– Может быть...
– Вляпались. Теперь выбраться из этого дерьма не можем.
– Разговорчики, товарищ сержант.
Наступила тишина. На броне сидеть неудобно и большинство солдат разместилось на украденных в части одеялах, другие - на скатках шинели. Кто то любезно предложил врачихе скатку и та, поудобней сев, подтянула коленки так, почти положила на них голову.
– Доктор держитесь, за кронштейн башни, - прошу я ее, - не дай бог, свалитесь при повороте...
– У нас был такой случай, - опять заговорил сержант.
– В прошлом году мы из туннеля перли на Кабул, а салажонок Баташов заснул на броне и его вынесло в стенку скалы при повороте...
– На смерть?
– спросил Коцюбинский.
– Нет. Живым остался, только два ребра сломал, его сразу же домой отправили.
– Вот повезло то.
– Повезло лейтенанту Цваху, ему мизинец пулей отбило. Мало того, что его домой отправили, так даже орденом наградили.
Несколько салаг, прислушивавшихся к разговору, завистливо вздохнули.
– Товарищ старший лейтенант, - спрашивает меня неугомонный Коцюбинский, - а правда, что 37 пост самый опасный на дороге в Герат.
– Правда. Он стоит на самой развилке дорог у селения. С гор его все время тревожат маджохеды, а с поселка постреливают жители.
– За что они нас так ненавидят.
– У жителей востока, есть такое понятие - кровная месть. Вот так и идет по цепочке, за отца, за сына, за детей....
Боже мой, что я несу? И дураку ясно, что Афганцы ненавидят нас за то, что мы ведет себя как захватчики в их стране. Но нельзя же говорить об этом солдатам.
– Если мы знали об этой их особенности, зачем нужно было начинать убивать этих отцов, сыновей и детей?
– фыркает сержант.
– Наверно такие вопросы надо задавать не мне.
Мы опять замолчали. Глинобитные жилые строения кончились и перед нами выплыла зигзагообразная лента дороги. То слева, то справа, стали появляться возвышенности, а далеко впереди замаячили горы.
– Скоро начнется, - тянет сержант.
– Что, начнется?
– пугается Коцюбинский.
– Самые опасные приключения.
– Ребята, - обращаюсь я к солдатам, - подъедем к горам, слушайтесь только мою команду или сержанта, не раздумывая делайте то, что вам прикажут.
Все молчат. Невидимый холодок смерти проскользнул по их сердцам.
Дорога петляет в гористой местности. Мы все на стреме. Солдаты напряженно глядят по сторонам, сжимая в руках, снятые с предохранителей автоматы. Мне протянули из люка бронетранспортера наушники и ларингофон и теперь на связи сидит вся колонна. Впереди мелькает разведывательный БТР. Там сидят самые отчаянные ребята -смертники. Обычно, в начале боя, первую гранату получают они.