33 марта
Шрифт:
Глава третья
В яме
В снегу на дне ямы, куда он попал, Вася барахтался всего несколько секунд, но ему показалось, что прошло много времени. Он очень спешил освободиться от рюкзака и лыжных обломков. Наконец ему удалось с трудом встать на ноги.
— Нужно думать логически. Не надо спешить, — стараясь успокоиться, шептал Вася.
«Думать логически» — любимое отцовское выражение. Рассказывая о своих приключениях во время скитаний с поисковыми партиями на Севере, самые интересные места он начинал так: «Тогда я решил успокоиться
Оказывается, если человек умеет думать логически, то он обязательно найдёт выход из любого, самого трудного положения. По крайней мере, отец всегда находил и всегда оказывался победителем.
Вася осмотрелся. Вверху, метрах в двух — трёх над Васиной головой, в нависшем над ямой сугробе, виднелось отверстие. Через него лился неверный утренний свет, едва освещая просторную, с неровными стенами пещеру. Пахло сыростью, тленом и чем-то очень странным — как будто бы палёной шерстью.
Когда глаза привыкли к темноте, Вася разглядел в стенах пещеры прослойки льда, следы кирки, пятна сажи. Видно, золотоискатели жгли здесь костры, стараясь растопить вечную мерзлоту. Но порода оказалась неподходящей — бедной золотом, и они бросили эту глубокую яму-шурф. Яму занесло снегом, и вот Вася провалился в неё, как в западню.
Вверху зашуршали лыжи и раздался сдавленный от волнения Сашин голос.
— Вася! Вася Голубев! — кричал Саша, как будто на этой заснеженной сопке бегало с десяток Вась и среди них только один — Голубев.
— Здесь я, — нехотя откликнулся Вася, но, подумав, что Саша не услышит его и уедет дальше, испугался и закричал: — Саша! Саша! Я здесь! Я провалился…
Серенькое небо загородила Сашина голова. Когда Саша убедился, что Вася жив и почти невредим, он рассердился:
— Обязательно с каким-нибудь приключением! Ну как тебя угораздило?
— Ладно, брось, — мрачно ответил Вася. — Помоги лучше выбраться.
Обсудив положение, решили, что двух связанных за ремни лыжных палок будет вполне достаточно, для того чтобы с их помощью выкарабкаться из ямы. Но при первой же попытке ремни оборвались, и Вася грохнулся на больную ногу. Саша связал палки поясным ремнём. Дело пошло лучше. Вася поднялся на полметра, но дело застопорилось. Саша решил помочь и потащил палки на себя, поскользнулся и, сам чуть не угодив в яму, обрушил кучи снега. Вася долго отряхивался, а когда поднял голову, то увидел, что отверстие вверху стало побольше.
Палки связали снова, и Вася дотянулся почти до половины ямы. Саша кряхтел, сопел и помогал сам себе, приговаривая:
— Так… Ещё разочек… Ещё… Так…
Оставалось всего несколько сантиметров — и одна палка оказалась бы на поверхности, а половина Васиного пути пройдена. Но Саша слишком увлёкся, перехватил палку и приналёг на неё, как на рычаг. Палка не выдержала. Раздался треск, и Вася опять кубарем полетел вниз.
Неудача и усталость подействовали на обоих удручающе. Они сидели молча — один наверху, другой внизу — и ничего не могли придумать.
— Остаётся одно, — несмело сказал Саша, — идти за помощью.
— Нет! Ни в коем случае! — испугался Вася.
Это значило, что все узнают
— Чего ты всё время снег сыплешь? И так за воротом полно.
— Ты знаешь, Вася… знаешь, — дрогнувшим голосом ответил Саша, — кажется, начинается метель.
Они опять замолчали. Вася посмотрел вверх. Над ним неслись снежинки. Края ямы как будто сблизились, отверстие стало меньше — снег заметал её. Дело принимало серьёзный оборот, и он решил:
— Ладно, спеши домой. Успеешь?
— Постараюсь, — несмело ответил Саша. — Мы слишком долго возились.
— Всё равно нужно спешить.
— Хорошо… Но у меня всего одна палка. Ты это учитывай.
— Ладно. Но ты спеши! И, слушай, оставь мне консервы.
— Да. И топорик. Ты пока что подруби стенки ступеньками. Будет легче вылезать.
— Об этом нужно было думать раньше, — вскипел Вася. — Пятёрочник несчастный! Тебе бы только стишки писать… А я вот сиди! Если бы мы сразу подрубили стенки, я бы уже выкарабкался.
— Почему же ты об этом не подумал?
— Ведь топорик-то у тебя?
Саша вздохнул и извиняющимся, примирительным тоном сказал:
— Ну, я пойду… Ты тут не очень волнуйся. Хорошо?
Вася не ответил. Хотя будущее не обещало ему ничего приятного, он решил быть твёрдым, смелым и стойким.
В яме было холодно и пахло чем-то палёным. Вася поел мороженого хлеба с мороженой колбасой — бутерброды уже успели промёрзнуть, консервы он поленился открыть — и заел обед сыпучим, колющимся снегом.
— Рассуждая логически, — вздохнул Вася, — на Северном полюсе и то живут лучше. Там у них и палатки, и радио, даже артисты в гости приезжают. И, потом, спальные мешки. Залезешь в них — и спи при любом морозе.
Он выбрал местечко в уголке, свернулся клубочком, подложил под голову рюкзак и решил немного отдохнуть.
Метель завывала сильней, а дыра темнела и темнела. Снег через неё сыпался реже, и наконец всё стихло — метель снова затянула сугробом яму-шурф. Но Вася этого не заметил, как и не вспомнил, что не посоветовал Саше отметить яму снаружи — ведь метель могла замести лыжню. Он не думал об этом, потому что спал.
Очень плохо ложиться спать поздно, даже готовясь к поискам мамонтового зуба.
Глава четвёртая
Тузик
Первое, что услышал Вася Голубев, был рёв. То жалобный, то злобный, то умоляющий. Трубный, необычайно громкий рёв.
Потом Вася почувствовал, что земля колышется и на лицо сыплются влажные комочки и что вокруг очень тепло, даже жарко; вспотевшее тело сковано такой удивительной слабостью и истомой, что, кажется, не то что пошевелиться, а даже открыть глаза и то не хватит сил. Оценив все эти ощущения, вспомнив, что там, наверху, над ямой началась метель, он с ужасом подумал: «Замерзаю». Ведь все замерзающие обязательно согревались перед смертью, страшно хотели спать и не могли даже открыть глаза. Об этом он читал много раз.