23
Шрифт:
— Не поворач-чи-ивайс-ся! — она зашипела еще громче, хотя взгляд ее был прикован не ко мне, а к ситцевым платкам у моих ног.
Я нагнулся и аккуратно поправил платки, образовав вокруг себя правильный круг, как советовала мне бомжиха Тамара.
— Вы-ыки-инь их! — гулу указала своим длиннющим указательным пальцем на платки.
На это я ничего не ответил, лишь продолжил дальше рассматривать ее уродливое лицо.
Если бы не лицо. Она ведь совсем не старушка.
— Кто эта девочка? — я указал рукой себе
— Она уж-же-е мертва-а…
Что ты такое говоришь?
— Кто она?
— Она назвала-ась Светой.
— Ты ее убила?
Но теперь уже старушка ничего мне не ответила. Молчание затягивалось, а у меня стали уставать ноги. Непонятно откуда взявшаяся бомжиха Тамара рассказала мне, как не впустить в себя «плохих людей», но не сказала, что делать, если они никуда не уходят, а стоят рядом и чего-то ждут.
Наконец я решился еще на один вопрос:
— Как убить гулу?
Морщины на лице старушки медленно поползли в разные стороны. Я догадался, что она улыбается.
— Маленький мальчик и же-енщина-а. Или маленькая де-евочка и му-ужчина. Оба должны уйти. Тогда гулу уйде-ет.
У меня стали влажными лопатки, белая рубашка прилипла к спине. Я понял, что в сегодняшнем обряде омовения роль «мужчины» отводилась мне. Я еще раз под злобное шипение поправил ситцевые платки у своих ног, проследив, чтобы узелки не развязались. Самое дурацкое было то, что я совершенно не знал, что мне теперь делать дальше. За моей спиной болтался труп маленькой девочки, передо мной находилось вообще не понятно что, а сам я стоял в круге из ситцевых платков.
Все небо затянуло сплошной темно-синей тучей. Ветер еще больше усилился, полил дождь. Сначала маленькими капельками, а затем, набирая силу, обрушился ливень. Вокруг меня образовалось настоящее болото. А я стоял на месте, боясь выйти из ситцевого круга.
— Как вас зовут?! — почти прокричал я.
На горизонте сначала сверкнула молния, и лишь потом раздался гром. Старушка стояла неподвижно и пристально смотрела в мое лицо. Мой вопрос она оставила без ответа. Казалось, что она спит стоя с открытыми глазами.
— Как вас зовут?!! — прокричал я еще громче, но так и не добился ответа.
Мой костюм набух от воды, апрельский дождь был не по-весеннему холодным, мне опять захотелось к маме. Наконец, я не выдержал и сделал один шаг за круг из ситцевых платков. Мгновения мне хватило, чтобы осознать: этого не делать ни в коем случае. Старушка в доли секунды оказалась возле меня, а ее длиннющие пальцы потянулись к моей высунувшейся ноге. Если бы я замешкался хотя бы на секунду, она бы вытащила меня из ситцевого круга. Я успел поставить ногу обратно. Стояние продолжилось.
Казалось, что прошло уже несколько часов. Три или пять, мне трудно было определить. Дождь давно закончился, на горе вовсю весело светило солнце. Даже лес как будто враз стал зеленее. И даже воздух дурманил своим запахом и свежестью. Но мне было хреново. Прямо передо мною застыла
— А почему вы решили уйти? — голос у меня был сиплый, и я особо не рассчитывал получить ответ — спросил, скорее, чтобы совсем не свихнуться.
— Одино-очество-о… — ее шипение вывело меня из полукоматозного состояния.
— Одиночество? Ну и что? Я вот тоже одинокий. И никуда уходить не собираюсь. Напротив, стою тут в кругу, жду непонятно чего.
— Ты жи-ив еще…
Да уж. Тут не поспоришь. Особенно со словом «еще».
— Когда я уйду-у, одино-очество-о тоже-е уйде-ет…
Мы вновь погрузились в молчание. И все же эта старушка меня пугала меньше предыдущих гулу. По крайней мере, она не собиралась завладеть моим телом, как это пытался сделать тот же Обухов. Ага, она просто хочет меня убить.
Неожиданно у меня возник вопрос:
— А почему вы именно меня решили убить? Позвонили мне ночью (откуда она знает мой телефон?) и предупредили, что меня ждет опасность. Лишь для того, чтобы убить меня здесь?
— Ты-ы обрече-он, Ви-итя. Ан все равно до-обье-отс-ся своего. Я хо-очу ей навреди-ить. Перед уходом.
— Ан? Что еще за Ан?
— Она-а называ-ает себя Анилегной, ма-аленькая дуро-очка.
Приятно было услышать, что, кроме меня, еще кто-то не любит Анилегну, но на этом все «приятности» и заканчивались. Несколько умиляло словосочетание «маленькая дурочка» по отношению к гулу, которая родилась еще в позапрошлом веке.
— А как вы познакомились с Анилегной?
— Она моя сестра.
— Сестра? — сказать, что я остолбенел, было бы неправильно, я и так стоял как столб. Но увидеть перед собой сестру Анилегны… Да и какая, на хрен, сестра?! С ее рассказа, две ее сестры были изнасилованы, затем задушены руками собственной матери и сожжены в избе. Причем без малого почти сто лет назад!
— Живучие, я смотрю, вы, детки Дажа.
Я отметил, как злобно сверкнули глаза гулу. Видимо, задел ее я серьезно.
— Ты сто-олько не про-оживе-ешь…
— Ничего страшного, мне еще лет сорок с головой хватит. Так вас, значит, перед смертью изнасиловали? — От моего вопроса старческое лицо гулу исказила еще большая ярость. Но я уже не мог остановиться. — Вас сколько насиловали, все тридцать ребят Бердыева? Или часть на других сестренок пошла? Ах да, еще ведь и вашу мамашу по кругу пустили. Я вот все хотел спросить, презервативов в начале прошлого века еще не было?