2012. Танго для Кали
Шрифт:
– Что случилось? – Татьяна оказалась на ногах вслед за Антоном, испуганная выражением его лица. – Тебе плохо?
Ничего не ответив, Чёрный втиснул ноги в шлепанцы и бросился вон. Медсёстры на посту чуть не отскочили от стойки, увидев подбегающего Антона, его мертвенно-бледное лицо и блестящие бегающие глаза с расширенными зрачками. Наверно, они решили, что перед ними дознувшийся наркоман.
– Мне пло-хо. Как тог-да. – Чёрный попытался объяснить, что с ним происходит, язык слушался очень плохо. – Те-ря-ю соз-нание.
Пока он стоял, в глазах потемнело сильнее, его качнуло. Медсестра
Здание этого корпуса больницы представляло собой большой квадрат с вырезанной серединой, так что коридоры отделения переходили один в другой и создавали замкнутый контур. На один квадрат приходилось два дежурных поста. Девушки, дежурившие на втором, были очень удивлены, когда мимо них пробежал растрёпанный больной с перекошенным лицом и дикими глазами. А Антон боялся остановиться: бег прояснял сознание, как будто встречный поток воздуха, овевающий лицо, относил некую застилавшую его пелену. Боль он перестал чувствовать, ещё когда выскакивал из палаты. Но больным не положено бегать! Им нужно лежать. Поэтому, когда Чёрный пошёл на второй круг, медсёстры попробовали его остановить, они оставили пост и попытались поймать его в коридоре. Он легко увернулся от их неопытных рук.
– Антон, подожди! – Следом за ним побежала Татьяна. – Постой, что ты делаешь?
– Больной, прекратите немедленно! Остановитесь! – Обе медички с криками и ругательствами тоже поспешили вслед.
Из дверей начали показываться потревоженные криками и топотом пациенты. Они выглядывали в коридор и рассредоточивались вдоль стен, занимая трибуны. Когда Антон пошёл на третий круг, за ним бежали уже пять девушек под азартные вопли зрителей:
– Давай-давай! Держи темп! Обходи его, обходи! Подреза-ай!
Из дальнего конца коридора доносилось дружное:
– Шай-бу! Шай-бу!
Кажется, кое-кто уже заключал шуточные пари и принимал ставки на победителя. Товарищи Чёрного по несчастью вовсе не были жестоки или бессердечны. Но пребывание в больнице, помимо страданий тела, влечёт за собой отчаянную беспросветную скуку. Поэтому больные как дети – они всегда рады любому происшествию, способному скрасить их лишённую радости жизнь. К тому же никому не могла прийти в голову мысль, что человек, способный бегать, плохо себя чувствует. Наконец до отделения добралась дежурный врач, но помочь она тоже ничем не могла: в ночной аптечке отсутствовал адреналин, а шок можно купировать именно этим средством. Пока что адреналин изо всех сил вырабатывал перетрусивший организм. Надолго ли его хватит, Антон не знал.
– В реанимацию! – вынесла то ли вердикт, то ли приговор дежурная. Нужно было как-то угомонить этот сумасшедший дом.
В компании
В реанимации были свои порядки. Чёрного заставили раздеться догола, снять даже кольцо. Это сразу же пробудило всю его подозрительность и тревогу. Он никогда не расставался с кольцом! Зачем его сюда привезли? Что с ним хотят сделать?! Помогут ему здесь? Да ни хрена не помогут! Он попытался встать, но дюжие медбратья силой повалили его на каталку, и деловитая старушка повезла её вдоль длинного коридора. Антон затравленно озирался по сторонам. Зрелище встряхнуло его не хуже нашатырного спирта.
Это было длинное помещение, переходящее в коридор, или широкий коридор, назначенный помещением. Повсюду рядами стояли одинаковые железные столы-каталки, на них лежали обнажённые люди. Мужчины вперемешку с женщинами, старики, дети. Простыней или иных покрывал не было. Кто-то стонал, кто-то метался в жару, кто-то уже не подавал признаков жизни. И всё это тонуло в жаркой духоте, ароматы испарений нездоровых тел, физиологических отправлений, лекарств и дезинфицирующих препаратов заставляли при каждом вдохе подавлять рвотный рефлекс. Воздуха! Антону не хватало воздуха. Он задыхался. Зачем он здесь? Здесь люди ожидают свою смерть. А что здесь ожидает его?! Вот теперь он постиг, что такое настоящий панический ужас. Не помня себя, Чёрный скатился с каталки и как был побежал по коридору. Он добежал до конца и уткнулся в закрытую дверь.
Попался! Антон колотил руками и босыми ногами в дверь и орал:
– Выпустите меня! Вы не имеете права! Выпустите меня отсюда!
Дверь не поддавалась. Весь находившийся в отделении персонал сбежался к нему, выстроился полукругом. Чёрный развернулся, прижался спиной к двери и приготовился дорого продать свою жизнь. Так просто они его не возьмут! Видимо, это ясно читалось на его лице, поэтому к нему никто не подошёл. Зато дверь за спиной открылась. Антон ринулся к долгожданной свободе и, как в стену крепости, врезался в затянутые в белый халат перси могучей дамы, которая даже не покачнулась от такого толчка. Вместо этого заведующая реанимацией выразила своё отношение к происходящему и к Антону лично как причине всеобщего переполоха. Русский язык у неё также был могучим и изощрённым, а отношение негативное. Она ещё долго орала:
– Больной не имеет права самовольно уйти! Я за твою жизнь отвечаю!
Антон кричал в ответ:
– Я здесь не останусь!
Наконец страсти улеглись. Умные медицинские головы о чём-то пошушукались между собой и Антону выдали листок бумаги и ручку. Под диктовку он вывел непослушной рукой, что отказывается от услуг реанимации и осознаёт всю степень риска при отёке какой-то квинки. Подпись, дата. Антон автоматически вывел 27.09.2003.
– Чего?! – взревела главный реаниматор и заставила переписывать всё заново. С правильным годом.