2. Источник
Шрифт:
Получивший в дар так много всего и сразу, Рагнер засиял, как красно солнышко.
Видимо, Свет своих рыцарей подобными подарками не баловал. Да и вообще внимания на них мало обращал. А уж когда Рагнер узнал, что и вести себя он теперь может так, как захочется, а не как предписывают ханжеские каноны рыцарского кодекса, то чуть не запрыгал от радости. Единственное, в чем я его ограничила – так это приказала держать себя в рамках при общении с моими подданными. Но рыцаря это не обескуражило. Единственное, что он очень хотел сделать, так это закатиться в ближайший кабак, взять
Однако на визите рыцаря мой приемный день вовсе не закончился. Не успела я выпроводить Рагнера, как Дубняк тут же объявил, что ко мне еще два посетителя.
Надеюсь, на сей раз не рыцари? Больше бесхозных доспехов у меня в замке нет.
Однако представшие перед моими глазами типы были отнюдь не рыцарями. И вообще не воинами. Они явно принадлежали к творческим людям. Я это поняла просто потому, что нормальные люди подобное тряпье не оденут на себя даже под угрозой расстрела.
Тот, что повыше, с длинными рыжеватыми волосами, был облачен в непонятную хламиду всех цветов радуги, отороченную по низу кружевом, а в руках держал какую-то шапку из кошмариков. Второй, пониже, с короткой стрижкой круто вьющихся светлых волос носил на себе нечто вроде савана, расписанного каким-то текстом. Забавные типы оказались Августом и Петронием. Художником и виршеплетом соответственно. И искали они у меня защиты от Светлых сил. Да что эти Светлые, совсем с ума сошли?
Мало того, рыцарей не жалеют, итак еще и на творческих людей ополчились! Да разве ж так можно? Кто потом будет воспевать их в песнях и писать картины с великих людей?
– Чем же вы так не угодили Свету? – искренне удивилась я.
– Творчество наше не по нраву им, – пояснил Август. – Светлые говорят, что, дескать, водит нашей рукой нечистый, а мы ему верно служим.
– Сжечь нас хотели, как приспешников Тьмы, – подхватил жалобу своего друга Петроний. – Ну а мы, не будь дурнями, к Тьме и переметнулись. Тут уж нас, небось, Светлые не достанут.
– Да достать-то не достанут… но не могли бы вы продемонстрировать мне свое творчество? – заинтересовалась я. – Интересно все-таки, за что вас окрестили приспешниками Темных сил.
Да уж… творческих людей не надо долго уговаривать похвастаться своими творениями. Они пошептались между собой, и первым решил продемонстрировать мне плоды своего таланта художник. Август метнулся из зала, притащил огромное полотно (в свой рост) аккуратно затянутое тряпочкой и, установив картину, сдернул с нее покров.
После того, как я несколько вышла из ступора от представшего моему взгляду крутого авангарда, я уточнила:
– Это что, Снегурочка в авиационном шлеме?
– Нет, это овца, – гордо пояснил художник. – Картина называется "На пастбище".
Нда. Ну, теперь-то я понимаю, почему Светлые так стремились сжечь этого типа.
Познакомившись с его творчеством, я могла бы сказать определенно – было за что.
С другой стороны… да пусть рисует что
Он вознамерился ни много, ни мало, украсить своими шедеврами весь мой замок. Что?!
Только через мой труп! Тогда художник предложил расписать в замке хотя бы стены.
Увидев, что расстроенный Август чуть не плачет, я, скрепя сердце, согласилась.
Естественно, я не собиралась доверять этому типу оформление всего своего замка.
Однако… могу же я выделить под его творчества площади, которых мне не жалко?
Супружескую спальню, например? Все равно руки у меня до нее еще не скоро дойдут.
Да и вселяться в нее в ближайшее время я совершенно не собираюсь. (Не до браков мне сейчас). Вот и пусть Август в этой комнате извращается как хочет.
– Доверяю я тебе самое ценное – свою супружескую спальню, – торжественно объявила я Августу, и тот засиял. – Однако ж вскоре я должна буду покинуть свой замок. И покуда я не вернусь, да не приму твою работу, к остальным комнатам и близко не подступай!
– Слушаюсь, госпожа Ристи! – радостно пообещал художник.
– Теперь твоя очередь, – милостиво улыбнулась я Петронию.
Он сделал шаг вперед, отставил ногу в сторону, вздернул голову и, взмахнув рукой, начал читать свои вирши. После четвертой строки рядом со мной раздался подозрительный кашель. Я скосила глаза. Дубняк, засунув себе в рот все свои ветки, искренне, но тщетно, пытался не ржать. Я, собственно, занималась тем же.
Ибо поэма о том, как какой-то мужик хотел соблазнить чужую жену, а в темноте, не разобрав, соблазнил свою, была написана в таком сюрреалистическом стиле, что не было слов. Нет, возможно, символистам Серебряного века это бы понравилось.
Весьма вероятно. Однако данный стиль явно не принадлежал к моим любимым. Да и вообще к общепринятым. Лично я из завываний Петрония, где предлоги громоздились один на другой, создавая причудливую вязь звуков, не поняла абсолютно ничего.
Одно было хорошо. Я точно знала, как использовать столь ценный дар. Я тут же наняла Петрония, чтобы он сочинил несколько поэм во славу Светлых сил. Надо же было поиздеваться над врагом! Пообещав поэту, что его произведения будут изданы максимально большим тиражом и распространены по свету, я представила себе реакцию Дандромеды на данное творчество и мстительно улыбнулась.
– Ну, что скажешь о моем замысле, Дубняк? – потерла я ладошки.
– Ничего не скажу, госпожа Ристи.
– Почему это? – удивилась я. – Ну? Чего молчишь?
– Слово – серебро, молчание – золото.
– А-а-а… богатеешь… – понятливо кивнула я. – Ну, как знаешь. А я надеялась, что ты мне еще что-нибудь присоветуешь.
– Лучше уж тебе, госпожа, монстрами заниматься. В них, не в упрек тебе сказано, ты разбираешься куда лучше, чем в творчестве.
– Да ты что, Дубняк? – рассмеялась я. – И впрямь поверил, что мне понравились произведения двух этих чудиков? Просто я отношусь к творческим людям лояльно.