1972. СОЮЗ нерушимый
Шрифт:
Нет, я не сравниваю себя с Папой Римским, боже упаси! Просто пример нарочитого принижения своего статуса. И мне это кажется гордыней.
Ладно, опять пошли самокопания по извечной русской теме: «Кто виноват и кому морду набить!». Отбой самокопаниям.
Тихо и мирно шествуем по направлению к Дому Творчества – пешком, никаких тебе белых кадиллаков, никаких кавалькад. Иду себе, гитара в чехле за спиной, рядом красивая женщина в короткой юбке и полупрозрачной блузке, на высоких каблуках – как из парижского бутика (Почему «как»? Из бутика и есть…дешевое своей женщине не покупаю!). Подходим к Дому
Смотрю время на своих золотых часах (люблю хорошие часы, чего уж там…) – без четверти семь. Как раз вовремя – чтобы и не дожидаться, если придешь заранее, но и опаздывать нехорошо. Я вообще стараюсь никогда не опаздывать, и такое безобразие как опоздание у меня происходит очень редко.
Проталкиваемся через толпу у подъезда, поднимаемся по ступеням, туда, где у входа стоит милиционер – высокий рыжий старшина, потеющий в рубашке с длинными рукавами. Шагаю к двери, и тут милиционер загораживает мне вход:
– Молодой человек, вы куда?! Сегодня мероприятие! Вход по гостевым картам, или по билетам! У вас есть карта или билет?
Ольга вдруг радостно хохочет, ситуация ее развеселила, я тоже не удерживаюсь от улыбки и неожиданно для себя думаю, что наверное, все-таки не зря пришел. Приключение! Будет что рассказать Махрову! Кстати – давно с ним не виделись. Нехорошо-с! Неплохо было бы пригласить его на Дачу, но…не знаю, есть ли у него допуск.
Впрочем – я же не в казармы его зову, и не на тренировочную площадку. В свой дом! Дача-то по документам принадлежит мне. И эти документы у меня имеются. Забавно – все сооружения, что имеются на территории участка там зафиксированы. Только называются они по-другому. Казарма – хозпостройкой. Подземный тир – хранилищем овощей. Ну и так далее. Конечно, подземные ходы там не отмечены, но кому какое дело? Все-таки приглашу Махрова, посидим, попьем чаю, поговорим за жизнь. Узнаю, как там дела у Тарковского, снимающего фильм по моему «Зверенышу».
– Чего вы смеетесь, гражданка?! – оскорбляется милиционер – И вообще…ваш внешний вид! Сейчас сюда лауреат Ленинской премии приедет, писатель с мировым именем, а вы тут голые ляжки показываете народу! И не стыдно?!
– Не-а! – еще пуще хохочет Ольга, а меня разбирает истерический смех. Ну комедия же, право слово! Водевиль, мать-перемать!
– О! Михаил Семенович! Вы уже здесь?! – выдвигается из-за спины милиционера организатор действа Нина Викторовна – Здравствуйте! Ольга Львовна, здравствуйте! Вы чего не заходите? Мы вас ждем!
– Да вот, не пускают нас – осторожно протирая глаза платочком отвечает все еще улыбающаяся Ольга – Говорят, что мои ноги оскорбляют человеческое достоинство окружающих, и в частности – лауреата! И что таким как я не место…в таком месте!
– Кто так сказал?! – ахнула администраторша, и сделала страшные глаза покрасневшему, все уже понявшему милиционеру – Пойдемте, пойдемте! Конференц-зал уже полон!
– А эти люди? – кивнул я на толпу у лестницы.
– Они постоят, послушают! Мы будем транслировать из динамика! – гордо ответила администраторша – Идемте скорее! Все уже заждались! А может хотите попить с дороги? Чаю? Подождем,
– Нет-нет! – сразу же открестился я от такого предложения, представив, как вся эта масса народа дожидается меня, перешептываясь и страдая от жары. Мне и чай в глотку не полезет! А духота и правда ужасная…июль на носу! Самые жаркие дни! А вот лето уже пошло на осень. Кончились самые длинные дни…
Грустно. Ждешь, ждешь этого лета, а оно – рраз! – и пролетело, в духоте, в солнечном пекле, в тучах комаров и мух, в мечтах о прохладе и осеннем ветре. Человек никогда не бывает доволен. Летом ему дай зиму, зимой – лето.
Конференц-зал Дома Творчества я раньше не видел. Как оказалось, это вполне себе вместительное помещение, которое одновременно служит и кинотеатром – не до конца задвинутый занавес скрывал за собой здоровенный белый экран. Не помню, чтобы при мне тут показывали какие-либо кинофильмы, но наверное, когда-то все же показывали, раз этот экран тут имелся.
На сцене стояли кресло и журнальный столик, на столике лежал микрофон, стояли открытые бутылки с минералкой, только что из холодильника – по зеленому стеклу, запотевшему на открытом воздухе, стекали капельки влаги, и мне ужасно захотелось тут же опорожнить в себя одну из бутылок.
– Вам стульчик дать? Сядете рядом с Михаилом Семеновичем? – негромко спросила у Ольги администраторша, Ольга улыбнулась и попросила посадить ее в первом ряду. Чтобы ее ноги не оскорбляли человеческое достоинство собравшихся здесь людей. Нина Викторовна смутилась и пообещала сообщить начальнику старшины о таком его дурацком поведении, и еще раз за него извинилась. Мы с Ольгой переглянулись и невольно улыбнулись. Честно сказать, нас это происшествие только позабавило, о чем мы и сообщили нашей спатнице. А она по секрету поведала, что для обеспечения порядка попросила у начальника местного РОВД прислать ей какого-нибудь дельного милиционера. И вот…прислали! Позорище! Не узнать в лицо знаменитого писателя! Небось и книжки не читает, идиот!
– Товарищи! – заблажил со сцены мужчина лет сорока, который возился на сцене, задергивая экран и что-то поправляя на столике с микрофоном – Встречаем Михаила Семеновича Карпова! Вот он, уже идет!
Да, я «уже шел», и зал встретил меня громовыми аплодисментами. Многие привстали, чтобы меня рассмотреть в подробностях, и я вдруг понял, что должна ощущать манекенщица, выходящая на подиум в нижнем белье. Все так и надеются, что у тебя слетят трусы и усиленно пялятся в лифчик и между ног. Вероятно, со временем к этому привыкаешь, но для того надо часто выходить на этот самый подиум. А я за все время был на «подиуме» всего ничего раз…
Уже со сцены посмотрел в зал, и в первом ряду увидел две знакомые физиономии – Махрова, моего друга и по совместительству министра культуры, и Панкина, редактора «Комсомольской правды». Махров был один, без жены, заметил, что я его вижу, сделал знак кулаком, как кубинский революционер – держись, мол! Я с тобой! Хе хе…это и пугает. Чего вдруг сам министр культуры прирулил? Откуда узнал об этом шабаше? Подозрительно!
Я прошел на сцену, встал перед залом, постоял пару секунд, глядя в лица собравшихся людей, и коротко поклонился. Затем сел в кресло, взял микрофон, и сказал: