1945
Шрифт:
— Что-то не так? — через минуту проявил нетерпение Шаубергер.
— Все в порядке, господин оберштурмбанфюрер, только…
— Ну?!
— Объект почти полностью эвакуирован. Саперы заканчивают закладку зарядов… не знаю, насколько безопасно будет осмотреть…
Ни тени недовольства не промелькнуло на лице оберштурмбанфюрера.
— Кто главный у саперов?
— Штабсфельдфебель Гуден, господин оберштурмбанфюрер. Он остался главным вместо оберлейтенанта Хоппе, который убыл сегодня утром на другой объект.
— Зовите
Руппель помахал рукой второму эсесосвцу, чтобы тот поднял шлагбаум и пропустил машину, а затем последовал рядом с медленно двигавшимся автомобилем.
Они въехали на стоянку перед воротами и остановились у открытого грузовика.
— Еще одна формальность, господин оберштурмбанфюрер, — проговорил Руппель. — Мне необходимо осмотреть ваш багаж.
Шаубергер махнул рукой, вылезая из машины: мол, мои подчиненные и имущество в полном вашем распоряжении.
Руппель быстро осмотрел походные рюкзаки, потыкал самый большой и оказался вплотную с Бочкаревым.
— Как там, в Берлине? — спросил он по-свойски у лейтенанта. Это с начальством нужно соблюдать субординацию, вытягиваться по струнке, а с товарищами, равными по званию, можно и перекинуться парой словечек.
— Тяжело, — сказал Бочкарев, неожиданно для себя. — Конечно, не так, как на передовой, но все равно тяжело.
— Понимаю. А как Дрезден? Очень сильно разрушен после американских бомбардировок? Вы ведь ехали автобаном Берлин–Дрезден?
— Разумеется. Да, сильно, — сбоку как-то сам собою оказался Шаубергер, остановился неподалеку по своим каким-то делам, не обращая внимание на них. — Очень сильные разрушения. Мы с трудом проехали, нас все время заворачивали. Как представишь, что довелось им пережить…
— Да, — поддакнул Руппель. — Это ужасно. У моего товарища там родственники. Он все время переживает за них. А американцы вас не сильно тревожили?
— Пролетели один раз и сбросили бомбы, но где-то далеко впереди. Но, все равно, мы пару минут пережидали в ближайшем лесу – наш оберштурмбанфюрер решил перестраховаться.
— Бывает. Послушайте, камрад, я покажу вам помещения для служебного состава, там можно неплохо устроиться, — с приязнью сказал Руппель. — Погодите, только распоряжусь.
Он ушел, а к Бочкареву тут же подступил Ванник.
— Скажите, лейтенант Кёллер, — вкрадчиво и тихо спросил он. — Вам в детстве часто доводилось лгать?
— Нет, не очень, господин Шаубергер. А почему вы в спрашиваете?
— Хочу понять, откуда у вас эта страсть к вранью.
— Сам не знаю, — негромко ответил Бочкарев.
Они вошли на объект через боковой вход для персонала, через округлую металлическую дверь с массивными длинными ручками, которые штабсфельдфебель Харбсмеер с усилием повернул. Прошли длинным стометровым коридором с аккуратным рядом множества кабелей
За второй металлической дверью, такой же массивной, что и первая, открылся еще один коридор, более широкий, более освещенный, с дверями и ответвлениями. У стен в беспорядке стояли пустые деревянные ящики разных размеров. Маленькие, судя по надписям, ранее вмещали в себе взрывчатку.
Группа смешалась, старший оружейник Витцих о чем-то заговорил с Руппелем, а Бедуртвиг завел беседу с сапером.
Они шли еще пару минут – по коридору, мимо пулеметного гнезда, устроенного в нише, затем по гулкой металлической лестнице с покрытыми заклепками ступеньками, снова по коридору. И всюду их сопровождали кабели на стенах, плафоны из крепкого матового стекла, провода, лежащие прямо на каменном полу.
— Вот здесь, — сказал, наконец, Руппель. — Это зона для инженеров, можете выбирать любое помещение. Чуть дальше столовая, вот там – Главный зал.
— Хорошо, — ответил Ванник. — Мы осмотрим все уже завтра, а сегодня покажите нам только Главный зал.
— Я прикажу штабсфельдфебелю, он вас проведет, а мне необходимо уйти по делам.
Шаубергер рассеянно кивнул.
Сапер вывел их на балкон, окаймлявший Главный зал по периметру. Здесь находились лампы помощнее, но и они освещали только балкон, все остальное скрывалось в темноте. Затем штабсфельдфебель ушел, громко стуча ботинками по металлическим листам, и через минуту под потолком вспыхнули ярко прожектора, освещая пространство почти дневным светом.
Словно по команде, вся группа, включая и Бочкарева, заглянули за перила. Внизу огромнейшего зала со стенами из бетона и камня стояли стапели, решетчатые фермы, механизмы и почти собранное удивительное устройство, похожее на две громадные металлические тарелки, приложенные краями друг к другу. На вершине устройства помещалась большая округлая надстройка, видимо, кабина с узкими щелями-иллюминаторами.
Ванник сделал знак Улитову, чтобы тот отвлек сапера, а остальные по узкой металлической лестнице спустились на нижний уровень, к круглому аппарату.
— Лейтенант Кёллер, — произнес Ванник с новым, незнакомым напряжением в голосе, — снимите это на камеру.
Бочкарев, немного волнуясь, сладил с фотокамерой, повел ее справа налево, затем назад, запечатлевая все, находившееся в Главном зале, задержался на странном аппарате и подошел к стоявшим рядом Ваннику, профессору и долговязому.
— Невероятно, — тихонько сопел Петр Павлович, возясь с небольшим, метра два в диаметре, полусобранным устройством. — Да, все, как на чертежах. Вот здесь он забирает рабочее тело… тут оно подводится к последнему витку спирального канала… попадает в конусоподобную камеру и в целом создается вихрь сложной структуры.