1938: Москва

Богданов Сергей

Еще одна пронзительная дробь, все турели вернулись в исходное положение, а «пассажиры» перебрались обратно в центроплан и вернулись на свои полки.

Дружеская демонстрация флага и литовской гордости: пусть все литовские ВВС это 3 полных эскадрильи, натренированные немецкими и советскими инструкторами, с крайне разномастной «конюшней» не самых новых советских, германских и французских самолетов, но каждая эскадрилья — настоящие воздушные волки, стажировавшиеся в небе Германии против поляков.

Они пристроились сзади и немного выше, сопровождая авианосец, пока он пролетал сквозь пространство Литвы. Затем к двум истребителям советской сборки присоединились

еще два сделанных во Франции серебристых, похожих на легкомоторные спортивные самолеты, Д-500. Несмотря на типично французское мощное вооружение, мотор-пушка и два пулемета, это были машины предыдущего поколения — подкосы, неубирающиеся шасси в каплевидных обтекателях, полуоткрытая кабина. Серебров поежился, представив себе на секунду, каково летчику на четырех с половиной тысячах, когда из модернизированной девятисотсильной «испано-сюизы» выжимается последняя лошадь. Но чего не сделаешь, чтобы не ударить в грязь лицом перед соседями.

1938 М-16

На подходе к стыку границ Литвы, Пруссии и Польши, с советского воздушного корабля дали залп тремя дымовыми ракетами, по цветам литовского флага. Литовцы ответили красными дымами и отвернули назад.

Снова раздалась дробь, судя по всему — сработали устройства, предупреждающие об облучении. В условиях войны на «калинине» заработали бы станции помех на сверхмощных резонансных элементах Дворковича-Гегечкори, превращающие сигнал в маловразумительную «кашу», но в текущей обстановке внимание польского радара (английской, разумеется, сборки) следовало воспринимать как что-то вроде соседского «Как поживаете?».

Англичане считались асами радиоэлектронной борьбы и производителями лучших на мировом рынке радаров и пеленгаторов. Именно на рынке. Самые последние и мощные разработки, созданные «Бритиш радио корпорейшн» и советским заводом № 17 держались в строгом секрете и применялись только военными.

Серебров знал, что всевидящее око воздушной войны можно не только подавить, но и обмануть. Кое-кто из гавайской вольницы, разбиравшийся в физике, придумал специальные контейнеры, набитые резаными полосками из фольги, выбросив которую можно было на время ослепить оператора радара и запустить из-под крыла разряженную ради дополнительного запаса топлива аэроторпеду, снабженную радиозеркалом. Пока операторы крутили ручки и щелкали тумблерами, вычищая сигнал, настоящий самолет нырял к самой поверхности океана и шел, скрываясь за ее кривизной, а аэроторпеда продолжала, как ни в чем ни бывало, следовать ложным курсом, сбивая с толку службы наведения и отвлекая перехватчики. Потом, когда из-за горизонта стремительной тенью вылетал нагруженный фугасными ракетами штурмовик, уже уточнивший направление на радарную станцию, делать что-то было уже поздно. Судя по простоте и изяществу трюка — корни его шли куда-то в район Сиэтла и «Боинг филд».

Авианосец вошел в зону, которая на авиационном жаргоне называлась «котлом». Происхождение названия было простым — в котлах часто заваривалась каша. Иной раз такая горячая, что без слез не расхлебаешь.

Здесь, на стыке Восточной Пруссии и Литвы находился «Кенигсбергский котел», арена, на которой периодически вспыхивали короткие и свирепые воздушные схватки между Лотництвом Войска Польскего и германскими Люфтваффе.

«Прусский вал», возведенный против агрессивного соседа еще в последнем благополучном 1926 году, оказался для сухопутных сил Польши непреодолимым препятствием. Потыкавшись пару раз в сплошные линии бетонных дотов, ощетинившиеся импортными чехословацкими

стволами и германскими ракетометами, доблестные жолнежи предпочли войну в Силезии и Померании, где строительство оборонительных линий было запланировано на 1930й и, по понятным причинам, никогда не было осуществлено. Зато поляки периодически делали здесь небезуспешные попытки отыграться в воздухе за нешибкую войну на земле.

Конечно же, по меркам Великой Войны все это напоминало схватку двух гальванизированных трупов. Ни наступлений силами восьми десятков дивизий, ни мясорубок, вроде Верденской, ни столкновений двух-трех воздушных флотов как в Маньчжурии, когда в небе стреляло больше пулеметов, чем было у обеих сторон на земле. В европейской прессе это называли «Странной войной» — пусть жестокий, но весьма «медленный» и ограниченный по масштабам и объему задействованных сил конфликт.

Тем не менее, даже на борту советского авианосца, это была фронтовая зона и Сереброву, как и всем наемникам здесь автоматически закапали боевые коэффициенты и боевой налет.

Ожила громкая связь.

— Внимание, нас облучает польский радар. Передаем опознавательные коды. Стрелкам подготовиться к отражению атаки, летчикам занять позиции готовности к сбросу.

Центроплан мгновенно опустел.

Никто, разумеется, не предполагал, что поляки будут атаковать авианосец с красными звездами, слишком дорого это могло обойтись. Но летуны из патрульного звена, которое, по всей видимости, крутится где-то рядом, разумеется, не откажут себе в удовольствии устроить опасный пилотаж в непосредственной близости от советского самолета и будут всячески провоцировать стрелков.

Следующая дробь и сообщение о том, что теперь авианосцем заинтересовалась и германская сторона.

Серебров, скрючившись в нише рядом со стыковочным узлом, готовый по первому же сигналу ссыпаться в свой самолет, слушал, как по внутренней связи передавались векторы и высоты польских и германских машин относительно авианосца. Прикинул, кто подойдет первым — выходило что немцы, поскольку «калинин», пройдя стык границ, углубился в пространство Пруссии. Так и вышло — поляки, получив опознавательные коды, сняли сопровождение, а вот немцы наоборот, обозначили присутствие. Далеко на четыре часа появилась постепенно растущая точка, какой-то германский патрульный.

Минуты через полторы точка подошла ближе и превратилась в «Юнкерс Штертебеккер» — немецкий сверхлегкий авианосец, несущий под крыльями два легких морских истребителя BMW Mowe. Больше всего «чайки» напоминали байдарку, на которую кто-то приделал на пилоне крыло с отогнутыми книзу законцовками, а в месте соединения пилона и крыла поставил один двигатель с толкающим винтом в кольцевом обтекателе. Типичные «нитяные» самолеты, вооруженные двумя 13-мм «рейнметаллами». На носу у их тощего словно летающая буква Т носителя как вибриссы у кота торчал целый частокол антенн и излучателей: маломощный радар и радиостанция помогали обнаруживать противника и наводить на него более значительные силы.

«Штертебеккер» дал зеленую дымовую ракету в знак приветствия и пристроился на почтительном расстоянии к К-7. Серебров был готов биться об заклад на что угодно, что сейчас на соседе вовсю работает цейссовская оптика и щелкают затворы разнокалиберных фотокамер.

Немцы прославились в послевоенной Европе как мастера промышленного шпионажа и производители дешевых (и сравнительно качественных) товаров, от швейных иголок до паровозов. Шутили, что они могут построить автомобиль по газетному снимку и по цене самой газеты.