1923
Шрифт:
— А ведь это Вас пришли убивать - сказал он даме, которая снова в оцепенении сидела за столом. Что-то Вы такое знаете, что никак нельзя нам рассказывать. Кто же это хочет Вас уничтожить?
На улице закричали. Темп пистолетной стрельбы ускорился, в ней появились новые нотки. Раздался звон разбитого стекла, снова крик. А потом всё стихло. Пару минут, Николай мучительно ждал но ничего не происходило. Потом по коридору затопали шаги. Он поднял пистолет, готовый стрелять. Но за дверью крикнули, и в комнату вошёл Аршинов. Он был запачкан извёсткой,
— Как Сашка?
– спросил Николай, пряча браунинг обратно в кобуру.
— Нормально. Живой. Ходит оружие собирает. Три каких-то гавриков шли к подъезду. Он их окликнул, а они начали стрелять. Но Сашке их стрельба - как горохом пуляться. Не бойцы это. Обычные уголовники, из молодых.
— Дак может они вовсе и не по нашу душу?
Аршинов улыбнулся и разжал руку. Там была бумажка с адресом и фамилией. Бумажку он почему-то показал не Николаю, а вдове Конева.
— Так-то, Татьяна Николаевна. Вам лучше сейчас поехать с нами.
Они съездили на Петроверигский и оставили там Степана и вдову. По пути купили цветов и в шесть часов Николай снова был на Трёхпрудном. Надька одевалась в дальних комнатах, поэтому дверь открыла Ленка. Он дал цветы ей и поцеловал в щёчку.
— Придёшь вечером?
– заговорщицки шепнул он
— Приду - так же ответила она
— Говорят ты на французский ходишь
— Ой, да, хожу. А то у меня произношение ужасное. Не с кем говорить почти что. Вот я и тренируюсь. Надо ещё на немецкий записаться.
— А что, с грамматикой по этим языкам у тебя всё в порядке?
– шутливо спросил Коля и погладил её по щеке. Она тут же наклонила голову и прижала его руку к плечу. Потом потерлась щекой и как будто что-то пробуя сказала
— Коленька…
Но тут же с простотой юности продолжила
— Да. Я перевожу хорошо. А вот говорить совсем не могу.
Николай задумался.
— И кто же тебя всему этому научил?
— Как кто. Надька. Сначала бонна и Клара Фридриховна, а потом, когда маму и папу убили меня Надька учила.
Ох ты чёрт, подумал он. Не готов я к этому. Ох не готов. Он снова погладил её.
— Твоя Надька молодец. Он проглотил ком в горле. Она тебя любит. Ты её слушай.
— А я итак слушаю. Она ведь глава семьи.
У Николая всерьёз заболело сердце. Он вспомнил дочь, и ужас расстояния сдавил его как тисками. Господи. Какая я скотина. Как они там. Он опустился на стул. Наверное, он изменился в лице, потому что Ленка погладила его по руке и сказала
— Но я бы тогда не встретила тебя.
Надька вышла одетая строго и дорого. Николай долго смотрел на неё. Только сейчас он понял, что значит это редкое в начале 21 века понятие «Порода». Тут она была видна даже без очков. Он не мог поверить, что эта женщина ещё неделю назад стоила, как ёлка, рупь с полтиной. В фигуре появилась осанка, а в глазах - ощущение своего места в мире. И место это было явно не в Замоскворецком трактире.
— Ты
— Не читаю. Как-то не до этого.
— Вот и правильно. И имей в виду - все литераторы люди чрезвычайно не серьёзные. Так, поиграют и бросят. Капризные как дети. С комплексами непризнанных гениев.
— Хорошо - вполне натурально удивилась она. Я буду знать. А зачем?
— Боюсь, уведут поэты и писатели у меня такую красавицу. Знаешь, как писал один товарищ «Девушкам поэты любы, я ж умён и голосист, заговариваю зубы, только слушать согласись».
Надежда порозовела. Было видно, что ей приятно.
— В общем, слушай. Сейчас мы приедем на сборище литературного бомонда. Там будут модные поэты, писатели и прочая профессура. На вечерах подобного сорта предполагается свободное общение, поэтому я от тебя отойду и ты будешь вертеться одна. Чтобы нам врать складно, я работник Совнаркома, ты моя подруга. Заводи знакомства, при необходимости давай адрес. Справишься?
— Попробую.
Он попросил Александра заехать в ближайший ювелирный магазин. Там, ярко сияло электричество и на чёрном бархате лежали белые камни. Увидев вошедшую пару, пожилой продавец сделал свои выводы и повёл их в глубину зала. Открыв маленькую дверь, он приглашающе наклонил голову. Они вошли в небольшую комнату, сплошь заставленную железными шкафами.
— Пожалте - продавец распахнул дверки.
Там лежало то, что могли купить только люди со вкусом и деньгами.
— Давай, действуй - сказал Николай и отвернулся. Ему было стыдно.
Ощущение своего актёрства жгло как железом. Это не моя роль. Я не заработал этих денег. Это не моя женщина. Она будет любить меня, а это всё не мое. Это чужое. Он снова вспомнил московскую зиму начала нового века, отсутствие денег и страшное в своей ясности понимание, что взять их неоткуда. Снова заболело сердце.
— Ну как - гордо спросила Надежда, поворачиваясь так, чтобы свет подчёркивал и выделял. Вкус её не подвёл и на этот раз.
— Молодец - горько сказал он и подумал о жене. Ощущение стыда не проходило. Он достал из кармана пачку червонцев. Это были четвертные - совершенно неимоверная по тем временам сумма. Николай дал её продавцу и сказал
— Посчитайте. Я самозванец. Лжедмитрий. Он подошёл к зеркалу, у которого продолжала вертеться Надька и посмотрел на себя. Самоуничижаться дальше было уже опасно для здоровья.
— Ты знаешь, сказал он - один умный и жестокий человек сказал, что настоящего мужчину нельзя купить. Но его можно соблазнить женщиной. А вот женщину надо одеть в бриллианты. Теперь я понимаю, что он имел в виду.
Умный был Николай. Диалектик, как сказали бы при советской власти. Всё мог объяснить - сначала так, а потом эдак. Только от самого себя это не спасало. Поэтому, наверное и не шли дела. Слишком часто приходилось выбирать сердцем. А надо бы попроще, по прямолинейнее. Ну ничего, может быть эти уроки пойдут мне на пользу.