18+
Шрифт:
Я отшатнулась, обошла парня и вышла из библиотеки.
Войдя в кухню, сразу открыла холодильник и достала бутылку воды — захотелось чего-то прохладного. Удобно разместившись у кухонного островка, открыла бутылку и сделала остужающий глоток.
— Можно мне? — спросил Романов, войдя следом.
Я посмотрела на бутылку и медленно протянула руку, передавая её Алексу.
Парень, продолжая гипнотизировать меня чёрными глазами, поднёс бутылку ко рту и сделал глоток, касаясь губами горлышка, там, где только что были мои губы.
И мне снова
— Можно задать вопрос? — решила отвлечься разговором.
Судя по изменившемуся взгляду, Алекс удивился.
— Давай.
— Почему ты так себя ведёшь?
Александр удивился ещё сильнее.
— Так, это как?
— Ну, — я замялась, переступила с ноги на ногу и уверено продолжила, — так, словно мозгов у тебя не больше, чем у улитки.
Алекс улыбнулся.
— И что в моём поведении говорит об отсутствии мозгов?
Я задумалась.
— Не знаю, — пожала плечами и, оттолкнувшись от столешницы подошла к окну, — просто вся эта показушность… Взять хотя бы ситуацию со мной. Есть основания думать, что ты не обременял себя мыслительными процессами, когда проделывал всё это публично.
— Что, это? — Алекс скрестил руки на груди и усмехнулся.
Он снова издевается, но сегодня меня это не раздражает.
— Затеял спор, подошёл на стоянке, при всех спросил про возраст на вечеринке у Ильяса. Все ведь знают твой пунктик… И все решили, что ты хочешь…
Я смутилась. Конечно, я не смогу произнести это вслух. Опустила глаза в пол и замолчала.
— Маша? — услышала голос Алекса. — Чего я хочу?
— Не издевайся, Романов, — пробубнила себе под нос, — ты знаешь, о чём я. Ты ведь понимал, что половина университета будет обсасывать эту тему несколько дней подряд.
— Маш, — Александр подошёл к холодильнику и достал оттуда зелёное яблоко, — хочешь?
Я мотнула головой, и Алекс продолжил:
— Я давно об этом не думаю. Так уж сложилось, что уже в старших классах меня стали обсуждать. Конечно, огромную роль в этом сыграли деньги отца, но что я мог поделать? — Алекс подмигнул мне и откусил кусок от яблока, проглотил и продолжил: — Честно говоря, мне просто нет до них всех никакого дела. Если им нравится копаться в моей личной жизни, считать мои деньги и выдумывать всякую чушь — пусть развлекаются. А я просто делаю то, что хочу. Разве это плохо?
Если посмотреть с этой стороны…
— Нет, — ответила.
Я была немного ошарашена. Конечно, Алекс уже привык к тому, что его обсуждают, будто он кинозвезда. Это для меня подобное внимание в новинку. Но ведь Романов втянул меня во всё это, совершенно не заботясь о моих чувствах!
А разве он должен был?
Парень подошёл к понравившейся девушке на вечеринке. Совершенно стандартная ситуация. Только в случае Романова это «подошёл» сопровождается сотней взглядов. Как и любое его действие.
Какие у Алекса варианты? Сменить внешность, прятаться, скрываться? Конечно, нет. Он нашёл единственный выход — не обращать внимания. Это действительно
Кажется, пора пересмотреть своё отношение к Александру Романову.
ГЛАВА 11
На следующей неделе, встретив меня на крыльце, Александр не стал запираться в своей спальне.
Он прошёл за мной в гостиную и присел на диван, включив телевизор, располагающийся на стильной тумбе между диваном и окном.
Я по уже сложившейся традиции скинула свой рюкзак и толстовку на барный стул и стянула волосы в высокий небрежный хвост.
— Я хотела спросить, — отвлекла Алекса от просмотра увлекательной телепередачи о садоводстве, — а почему у тебя нет ёлки?
Романов повернулся ко мне, сделал звук на телевизоре тише и ответил:
— Мы с отцом никогда не отмечали их Рождество. Ёлку ставили ближе к началу января. В новогоднюю ночь отец всегда пил шампанское, а мне покупал земляничный лимонад — я страшно любил его в детстве, — Алекс улыбнулся воспоминаниям и продолжил: — Уже лет шесть праздники мы проводим не вместе.
Парень беспечно пожал плечами, но я разглядела в этом жесте печаль.
— Я редко бываю дома в Новый год, а наше, российское Рождество, здесь не отмечают, и мы с отцом перестали, когда мне было шесть… В общем, уже лет пять у меня нет ёлки.
— Это ужасно, — совершенно искреннее сообщила я, а Романов улыбнулся.
Я уселась на барный стул.
— А мы с папой всё отмечаем. И католическое Рождество, и Новый год, наше Рождество и Старый Новый год, — мечтательно улыбнулась воспоминаниям. — Правда отец принимал в моих праздниках небольшое участие, но мне всегда было достаточно, что он смотрит, как я наряжаю ёлку, и ест то, что я готовлю, сидя со мной за одним столом.
— Ты умеешь готовить? — удивился Романов.
— Конечно, — кивнула для убедительности, — когда мама умерла, пришлось научиться…
— Я не знал, — полушёпотом сообщил Алекс.
Я снова кивнула.
— Ничего. Прошло уже десять лет…
Я слукавила. Я до сих пор иногда плачу по ночам. Думаю, что боль от потери матери у ребёнка никогда не утихнет.
— У тебя ведь тоже нет мамы? — аккуратно спросила, взглянув на парня исподлобья.
— Нет, — он ответил слишком жестко, но быстро смягчился, улыбнулся и продолжил: — Не поверишь, но я уже лет десять не ел домашней еды.
Мои глаза буквально вылезли на лоб.
— Это как?
— Когда я рос, у нас была домработница. Она и готовила. Добрая была, пекла вкусные пироги… А какой борщ варила! Я вкуснее ничего в жизни не ел! Когда мне было двенадцать, она умерла, и мы не стали нанимать другую. Я постоянно был на учёбе, после школы ходил в спортивные секции, много времени проводил в библиотеке… Пару раз в неделю приходила женщина, чтобы убрать в квартире, а по вечерам заказывали еду домой или быстро перекусывали где-то…