17 - Prelude

Сорью Люси

Опершись об столбик, я передохнул, подождал, пока рябь в глазах пройдет, и поплелся дальше. Людей становилось все меньше и меньше. Дорога и вовсе опустела. Даже полицейские беспилотники не летали. Вот только один надо мной покружил, ничего странного не обнаружил, — ну шатается человек, с кем не бывает, может, перебрал лишку или отходняк мучает, — и полетел дальше.

А я медленно, но верно, сверяясь с информационными столбиками, шел к набережной. Потом столбики выключились. Я просто продолжал идти, иногда забирая налево, и наградой мне вскоре стал звук бьющихся об волнорез

морских волн. Да, в опустевшем Зодиак-Дистрикте было настолько тихо.

Район вымер. Даже огни погасли. Видимо, людей все же предупредили. Конфиденциально. Все подключены к сети двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Это не так сложно. А своих сотрудников КЭГ наверняка вывела заранее; корпорации всегда заботятся о своих сотрудниках. "Ты, начальство, я — вместе дружная семья". Жилье за счет корпорации, основные расходы за счет корпорации, вечеринки всем отделом в пятницу вечером за счет корпорации, пенсию платит корпорация, похороны, в конце концов, тоже корпоративные. Зато отдельно взятому сараримэну гарантирована стабильная и безоблачная жизнь, которую никакие кризисы не омрачат — главное, если он действительно будет выкладываться на все сто.

Японцы, а подобную практику начали именно они еще два с половиной века назад, умели выкладываться на все сто. По-настоящему умели. Их примеру с горем пополам следует весь цивилизованный мир: от стран ЕК до КСДР[14]. Малый и средний бизнес процветает только в развивающихся странах, и то поскольку-постольку. Ну и на Орбите, но Орбита, держащаяся опять же на шести семейных кланах, не в счет.

Даже я не ушел от сетей корпоративного общества. Я в них и родился. Ну, появился на свет.

До сих пор не знаю, плакать мне или радоваться. Но лучше не плакать. И так голова кружится и в глазах рябит. Рана опять затянулась, и слава богу.

Пилик-пилик. Я надавил на ухо:

— Я слушаю.

— Следите за небом, Вольфр-Икаруга. Мы начинаем баллистическое развертывание.

— Понял, слежу. Двигаться в восточную сторону?

— Да. Пока вы там ходили, выключилась центральная часть района. Сразу после того, как запустите машину, двигайтесь в Кляйн-Тюрингию. Вас впустят, мы распорядились. Чтобы ЭМИ не накрыло.

— Хорошо. Спасибо, Васимото.

— Просто выполняю свою работу.

Я подошел к самому волнорезу и задрал голову. В глазах опять зарябило, но ненадолго, и я смог пронаблюдать, как на севере из-за горизонта взлетает яркая точка. Я начал медленно отступать в восточную сторону, а точка взбиралась все выше и выше. Еще выше, еще, еще.

В этот момент слева послышался свист, напоминающий свист минометных зарядов, а затем… а затем ничего. Просто еще часть Зодиак-Дистрикта, вернее ее электронная составляющая, сгорела от возмущений в магнитном поле, созданных самым страшным оружием современности.

Ядерная бомба или боевой кинетический спутник — ничто по сравнению с ЭМИ-бомбой, а массированное применение ЭМИ-оружия сулит цивилизации даже не смерть, нет. Просто стремительную регрессию. Полу- и сверхпроводниковая электроника теряет свои проводящие особенности, превращаясь в груду ненужного металла, дурно воняющую паленой изоляцией — отсюда и термин "сгорело".

Одна

водородная бомба, взорванная на низкой орбите, могла создать ЭМИ такой мощности, что легко "выключила" бы территорию размером с Соединенные Штаты, всю Европу или весь Китай. Водородные бомбы давно запретили и разобрали, но ЭМИ можно генерировать в таких же масштабах и другими способами. Поэтому, и только поэтому, такое оружие запретили к использованию, как когда-то запретили бактериологическое и химическое. Исключение сделали только для тактических зарядов, которыми сейчас и лупила невидимая отсюда подлодка.

Свист затих, а точка на горизонте ярко блестнула, достигнув апогея, после чего разделилась надвое. Одна потухла, а другая начала неуклонно двигаться куда-то к востоку, приближаясь и увеличиваясь в размерах. Причем увеличивалась она стремительно.

Удар. Земля заходила ходуном, заставив меня потерять равновесие и рухнуть на колени. Подоспевший затем свист оглушил меня до боли в ушах — разве что правое, где был коммлинк, болело чуть меньше.

"Кросс Трайфорс" приземлился в небольшом скверике по обе стороны набережной, угодив прямо в волнорез и чуть-чуть не сверзившись в воду. Баллистическое развертывание предусматривало доставку эш-ка баллистической ракетой-переростком, в которой эш-ка, сложенный в транспортировочном состоянии, находился в боевой части, тормозившей падение парашютами, чтобы не побить дорогой груз. Боевая часть разваливалась потом сама по себе, как яичная скорлупа.

Надо было спешить. До эш-ка было рукой подать, и это словно прибавило мне сил. Скорлупа боевой части распалась, ее части гулко ударились об землю, но мне и это было непочем — я упорно шел вперед, к своей ненавистной машине.

Одной рукой я достал КПК и на ходу настроился на частоту бортового компьютера "Кросс Трайфорса" — 97.89. Засунул компьютер обратно, прижал палец к уху:

— Бортжурнал: начало процедуры запуска. Код оператора: SSU-765X, капитан Вольфр-Икаруга.

— Принято. Внимание: присутствие оператора в кабине не обнаружено. Начинаю работу в автономном режиме.

— Начать прогрев реактора и активацию бортовых систем.

— Принято.

Зажужжали сервомоторы — голова "Кросс Трайфорса" пришла в движение. Глаза-камеры полыхнули рубиново-красным. С непрекращающимся жужжанием голова машины осмотрелась по сторонам, а затем жужжание усилилось.

— Реактор в режиме "прогрев". Выработка электричества на 25 % мощности. Переход из транспортировочного положения в боевое.

Воздух вокруг радиаторов исказился от усилявшегося с каждой минутой жара. Сервомоторы по всему телу штурмового комплекса приходили в движение: разворачивались руки, перебирая пальцами; разжимались ноги, ища опоры на земле. Движения были медленными и механическими, без какой-либо плавности или грации.

Когда я подошел наконец ближе, эш-ка выглядел так, будто бы он отжимался и застыл у самого пола. Вся жизнь из машины словно улетучилась: о ее работе напоминал только горячий воздух, обдававший меня целиком, и надсадное гудение реактора.