14 недель
Шрифт:
Я не собиралась пытаться объяснить это Риз. Когда дело доходило до свиданий, Риз была на шаг выше монахини. Мы съехались, когда мне исполнился двадцать один год, а она была на полтора года моложе. С тех пор я была уверена, что никогда не слышала, чтобы она говорила о мужчине. Это просто не было главным в ее жизни. Она сосредоточилась на получении степени магистра библиотечного дела. Все ее свободное время тогда уходило на учебу. После окончания университета она устроилась на работу в местную библиотеку, что только еще больше укрепило ее отшельничество. Библиотека
— Какие мужчины тебе нравятся? — спросил ее как-то один мужчина в баре, когда я заставила ее пойти куда-нибудь на день рождения.
— В основном вымышленные, — быстро и правдиво ответила она.
Так что, если мне не нужен был совет по поводу свиданий, который она получила от Джейн Остин, я была предоставлена сама себе.
— Перестань так волноваться, Риз, — сказала я вместо этого, натягивая черный топ и направляясь к своей шкатулке, которая была настолько большой, что представляла собой отдельно стоящую конструкцию.
— Кто-то должен беспокоиться о тебе.
Мы обе знали, что она тихо добавила — «поскольку я больше не могу доносить маме».
У мамы были самые лучшие намерения по отношению к нам, она старалась изо всех сил, несмотря на ужасный район, ужасное здание и ужасное влияние повсюду. Она преуспела с Риз. Она создала из Пейна замечательного человека, хотя он, безусловно, поддался влиянию окружающих, когда присоединился к банде «Третьей улицы» и, в конце концов, возглавил ее. Что касается меня, что ж, мне нравилось думать, что она преуспела и потерпела неудачу в равной степени.
Ее собственная непреклонная решимость сделать так, чтобы мы не оказались в такой же ситуации, как она — без средств к существованию, без надежды и помощи, с тремя детьми, которых нужно было растить в дерьмовых обстоятельствах, — сделала меня сильной, независимой и не принимающей оправданий. Может быть, в какой-то степени. Но из-за того, что она винила себя в потери контроля над Пейном в старших классах, она приструнила нас с Риз. Риз была сама себе надзирательницей и даже не замечала этого. А я? Я замечала. И я взбунтовалась. Правда, я была уверена, что все седые волосы она закрасила из-за того дерьма, через которое я заставила ее пройти. Риз, потому что она была хорошей девочкой и потому что она плохо переносила стресс, обычно сдерживалась как можно дольше, когда знала, что я замышляю что-то нехорошее, прежде чем пойти и рассказать обо всем маме.
Признаться, это не раз и не два спасало меня.
Но теперь мы были взрослыми.
Она не могла пойти к маме.
И она не была рада провести ночь, переживая из-за меня.
— Ты можешь пойти с нами, — предложила я с улыбкой, обуваясь в туфли на каблуках.
Выражение ее лица подсказало, что я попросила ее присоединиться к сеансу чистки рыбы от накипи вместо ночи в городе, и на моем лице появилась медленная улыбка — искренняя, которая на мгновение сняла боль.
Противоположности? Конечно.
Сестры? Безусловно.
Не было более глубокой любви.
—
Я была уверена, что слышала, как она сказала что-то о том, что пояс целомудрия нужно возродить, прежде чем она закрыла рот:
— А как насчет брелока, который тебе дал Энзо?
— Это незаконно в Джерси, Ри, — напомнила я ей. — Но у меня есть спрей, который Пейн подарил нам на Рождество, — добавила я, потянувшись внутрь, чтобы вытащить его и встряхнуть. — Плюс, у меня на ногах пятидюймовые шипы, которые могут сдуть мяч при малейшем усилии.
— Мерзость. — Ее лицо скривилось, и я рассмеялась. — Обещай мне, что сегодня вечером ты не будешь втянута во всякие глупости.
— Меня не втянут ни во что, во что я не захочу быть втянутой, — заверила я, защелкнув сумочку и побрызгавшись своим фирменным ароматом, который я сделала сама в местном парфюмерном магазине. Отчасти потому, что я хотела, чтобы это был мой уникальный аромат. Другая часть заключалась в том, что у меня была склонность к высыпаниям от обычного парфюма. Это был цветочный, ванильный и совершенно восхитительный аромат.
— Мне не нравится, как это звучит, — раздался ее голос, когда я вышла в коридор по направлению к входной двери.
— Все будет хорошо, — ответила я.
Это было и правильно, и неправильно.
В конце концов, все закончится хорошо.
Но не раньше, чем все станет плохо.
Когда мы с Кэсси подошли к каким-то парням, которые, как я знала, были дилерами с «Третьей улицы», потому что, ну, мой брат раньше управлял ими. И мой сводный брат сейчас ими занимается. Я просто хотела забвения. Мне было плевать на последствия.
Мы дробили и нюхали.
Когда это проходило, мы брали еще одну порцию и снова накуривались.
В течение одного дня не было боли в сердце и предательства.
Но Кэсси ушла с парнем, бросив меня перед входом у дома Пейна, о чем я не думала, пока он не вышел, не поднял меня и не понял, что я под кайфом.
На следующее утро я была в реабилитационном центре.
Мне это было не нужно. Или, по крайней мере, я так думала.
Но я пробыла там три недели, прежде чем вернулась домой.
Риз бросила на меня такой разочарованный взгляд, что все сердечные страдания, причиненные Эваном, померкли.
В тот день я перевернула свою жизнь. Я перестала лажать. Я перестала подводить близких мне людей. Я начала создавать свою одежду и продавать ее в местные магазины.
Прошел год, прежде чем я снова увидела Кэсси.
И она сделала то, на что я всегда надеялась, что сделаю я — она выросла.
Больше не было ни заумных планов, ни бурных ночных гулянок, ни безумств. Она поселилась со мной и приложила свои лучшие в цифрах мозги к работе, помогая мне строить бизнес, который позволил мне открыть свой собственный магазин, где мы обе работали, счастливо, мирно, просто две взрослые, скучные, женщины-трудоголики.