1356
Шрифт:
— Ты служишь… — начал он.
— Бастарду, — прервал его мужчина. — Мы Эллекены [9] , брат.
— Эллекены?
— Дьявольские души, — сказал человек, ухмыльнувшись, — а какого дьявола ты здесь делаешь?
— У меня послание для твоего господина, Бастарда.
— Тогда давай найдем его. Меня зовут Сэм.
Имя хорошо подходило лучнику, с его мальчишеским приветливым лицом, всегда готовым улыбнуться. Он повел монаха мимо церкви, которую он охранял вместе с двумя другими Эллекенами,
9
Эллекен — в старинных французских инфернальных легендах — мрачный предводитель сонма дьяволов. Упоминается также в «Божественной комедии» Данте. В дальнейшем это имя трансформировалось в Арлекина.
— Бастард не одобряет насилие, — объяснил он.
— И не должен, — ответил Майкл с сознанием долга.
— Он с таким же успехом может и дождь не одобрять, — весело заметил Сэм, входя на площадь большего размера, где ожидали полдюжины всадников с обнаженными мечами.
Они были в кольчугах и шлемах и все носили ливреи цветов епископа, а позади них находился хор — несколько мальчиков, поющих псалом.
— Domine eduxisti, — пели они, — de inferno animam meam vivificasti me ne descenderem in lacum.
— Он бы знал, что это означает, — сказал Сэм, похлопав по своей эмблеме и очевидно имея в виду Бастарда.
— Это означает, что Господь вытащил наши души из ада, — ответил брат Майкл, — и дал нам жизнь, и будет хранить нас от падения.
— Очень мило со стороны Господа, — отметил Сэм. Он небрежно поклонился всадникам и дотронулся рукой до шлема.
— Это епископ, — объяснил он, и брат Майкл увидел высокого человека со смуглым лицом в стальном шлеме, сидящего на лошади рядом со знаменем с посохом и крестами.
— Он ждет, — объяснил Сэм, — чтобы мы победили за него в битве. Все они так делают. Приходи и бейся за нас, говорят они, а потом напиваются в стельку, пока мы убиваем.
Но именно за это нам и платят. Осторожней тут, брат, становится опасно, — он снял лук с плеча и повел монаха вниз по переулку, а потом выглянул из-за угла и посмотрел вокруг.
— Чертовски опасно, — добавил он.
Брат Майкл, зачарованный и одновременно испытывающий отвращение от резни, творящейся вокруг, высунулся из-за Сэма и обнаружил, что они достигли самой высокой точки города и находились на краю большого открытого пространства, возможно, рыночной площади, и на ее дальней стороне начиналась дорога, выдолбленная в черной скале и ведущая к воротам замка.
Надвратная башня, освещенная пожарами нижнего города, была увешана большими знаменами.
Некоторые взывали к помощи святых, а на других красовалась эмблема с золотым соколом. Арбалетный болт вонзился в стену рядом со священнослужителем, а потом упал на булыжную мостовую.
— Если мы захватим замок к завтрашнему закату, — сказал Сэм, прикладывая стрелу к тетиве, — нам заплатят вдвойне.
— Вдвойне? Почему?
— Потому что завтра день святой Бертийи,
Брат Майкл подумал, что это сомнительная теория, но он не стал с этим спорить.
— Она и есть та жена, что сбежала?
— Не могу ее винить. Он настоящая свинья, этот граф, но брак есть брак, не так ли? И в аду похолодает, когда женщина сможет выбирать мужа. Но мне все-таки жаль, что она замужем за этой свиньей.
Он наполовину натянул лук, сделав шаг за угол в поисках цели, но ничего не нашел и отступил назад.
— В общем, бедняжка там, — продолжал он, — а свинья заплатит нам вдвое, если мы приведем ее быстро.
Брат Майкл высунулся из-за угла, потом резко отпрянул, потому что два арбалетных болта мелькнули в свете пожара. Болты ударились в стену рядом с ним, а потом рикошетом упали в переулок.
— Повезло тебе, да? — весело сказал Сэм. — Ублюдки увидели меня, взяли прицел, а потом показался ты. Ты мог бы быть уже на небесах, если бы ублюдки умели стрелять прямо.
— Вы никогда не достанете леди из этого места, — высказал свое предположение брат Майкл.
— Не достанем?
— Крепость слишком неприступна!
— Мы Эллекены, — сказал Сэм, — это означает, что бедняжке осталось провести около часа со своим любовничком. Надеюсь, он потратит его с пользой, чтобы она его запомнила.
Майкл незаметно покраснел. Женщины его волновали. Большую часть жизни это искушение не имело для него значения, потому что, запертый в цистерцианском монастыре, он вообще редко видел женщин, но путешествие из Карлайла разбросало на его пути тысячи дьявольских ловушек.
В Тулузе шлюха обхватила его сзади, стала гладить, и он вырвался на свободу, трясясь от смятения, и упал на колени.
Воспоминание о ее смехе жгло ему душу, как и воспоминания обо всех девушках, которых он видел, на которых пялился и которыми интересовался. Он вспомнил белую кожу обнаженной девушки около городских ворот и понял, что дьявол искушает его снова, и собирался произнести молитву для укрепления духа, когда отвлекся на жужжащий звук и увидел ливень арбалетных болтов, накрывший рынок.
Некоторые со снопом ярких искр врезались в булыжники мостовой, и брат Майкл удивился, почему защитники стреляют, затем понял, что солдаты в темных плащах бегут изо всех переулков, чтобы пересечь открытое пространство.
Это были лучники, начавшие выпускать стрелы в направлении высоких зубчатых стен. Град стрел — не коротких металлических болтов с кожаным оперением, а длинных английских стрел с белыми перьями — бесшумно летел к вершине стены, выпущенный из больших тисовых боевых луков с пеньковой тетивой, издававшей резкий щелчок при каждом выстреле.
Стрелы дрожали, высвободившись из тетивы, а затем, подхваченные ветром, устремились вверх, словно вспышки света в темноте, огонь отражался в их наконечниках, и монах заметил, как стрелы защищавшихся, которых только что было множество, внезапно поредели.