«1212» передает
Шрифт:
— Не поймите меня превратно. У меня нет права так говорить, но многие немцы надеялись, что в будущем у нас все будет иначе. Ну что ж, посмотрим! Фронт отсюда в двадцати километрах, и война еще не кончилась…
Да, война действительно еще не кончилась, но где-то в глубине сознания у меня мелькнула мысль, что война не кончится и тогда, когда уже не будут больше стрелять…
Георг искушает судьбу
Ночью я слушал собственную передачу «О настроении жителей нацистской Германии». Передача шла от лица «очевидца».
О
Во-первых, своим начальникам, которые до слез смеялись над моим фиаско у аахенского коменданта. Мои намеки по поводу деятельности военной администрации для Шонесси не были новостью, а покровительство епископа нацистам полковник обозвал просто «неумным» шагом.
— Если хотите знать, Градец, я был уверен, что вы там меньше почерпнете. Мне просто хотелось вас немного проветрить… — улыбнулся Шонесси.
После ужина я рассказывал обо всем Сильвио.
— А ты мне еще не верил, когда я вернулся из Вердена, и обругал меня тогда пессимистом. Теперь ты понимаешь, что у американцев имеются вполне определенные планы в отношении послевоенной Германии?
— Но объясни мне тогда… С одной стороны, Эйзенхауэр кричит, что нацизм нужно выкорчевывать…
— …Ввести демократию, отдать всех военных преступников под суд международного трибунала, распустить картели? Я это знаю, но я знаю и то, что генерал, который должен распустить все эти тресты и картели, Дрейнер, — член и казначей фирмы «Диллон, Рид и К°». А это сугубо американская фирма! Более того, в тридцатые годы эта фирма финансировала нацистов…
После ночной передачи я долго не мог уснуть. И теперь о том, что видел в Аахене, я рассказывал Георгу. Было трудно обрисовать ему положение, не компрометируя наших мероприятий. Я сказал, что американским офицерам нелегко определить, кто из немцев был нацистом, а кто — нет.
Георг рассмеялся:
— Это так просто! Нужно только задать каждому немцу три вопроса. Во-первых, как он мыслит структуру послевоенной Германии. Ненацисты обо всем уже подумали. Нацист же об этом не имеет ни малейшего представления. «Народ без жизненного пространства!» — вот все, что он скажет о послевоенной Германии. Второй вопрос: что он знает о концлагерях и как там обращались с коммунистами, евреями и русскими военнопленными? Если немец начнет утверждать, что он ничего об этом не знает, то он или трус, или, быть может, виновен. Третий вопрос: почему его не интересует судьба соотечественников? Если он тебе ответит, что это уже политика, а политикой он не занимается, то этот немец просто-напросто лгун, так как нацисты никогда никому не позволяли быть аполитичными…
Георг внимательно слушал меня, когда я рассказывал об Оппенхофе и Фильзере.
— Это ничего не значит, — заключил он. — Пусть нам только дадут возможность самим навести порядок. Вопреки всему в Германии достаточно порядочных людей! Нужно только приободрить их…
Я ничего не ответил. Мне невольно вспомнился английский капитан Маколастер, который как-то сказал в Нормандии: «Я не могу понять вас, американцев!» От Урсулы Бекерат я услышал почти то же самое.
Светало, а я все еще никак не мог уснуть: положение в Аахене не давало мне покоя.
Через
— Я был там персоной нон грата, — ответил я. — Мне не пришлось побывать у коменданта, так как наше радио слишком долго твердило немцам что-то о денацификации.
В студию вошли старшие офицеры, среди них был полковник Макдугал. Все ожидали прихода генерала. Видимо, речь пойдет о чем-то очень важном.
— Помните, я вам говорил, что Лепене будет бургомистром? — с ехидной улыбкой спросил меня Фридмен.
— Но вас это не волновало, капитан?
— Нисколько. Мне это и сейчас ни к чему. Я журналист. А после войны будет о чем писать. О чем только — это другой вопрос!
— Неужели все пойдет по-старому и с нацизмом будет покончено?
— Возможно, через несколько минут вы получите ответ на свой вопрос, Градец. Если вас интересует мое мнение, то мы вообще не готовы для оккупации Германии!
— Неужели у нас не было времени подготовить себя к этому?
— Мы занимаемся большой возней в Вашингтоне. Моргентау-Флюгель заявляет: «Если мы ослабим Германию в военном и экономическом отношении, это значит, укрепим Англию и Францию!» А Юнгенс, который связан с германским капиталом, а следовательно, Дюпон, крупные банки и «Стандарт ойл» стремятся превратить Германию в собственный филиал.
Вдруг все замолчали. В зал вошел генерал. Все встали. Из громкоговорителя полились звуки «Звездного флага».
— Случилось что-то очень важное, — чуть слышно прошептал Фридмен.
Мы сели на свои места.
— Господа, — тихо начал генерал, — я должен сообщить вам о важном международном событии. В дни, когда «летающие крепости» бомбят Берлин, когда Манила освобождена от японцев, когда русские танковые колонны ведут бои всего лишь в пятидесяти двух километрах от немецкой столицы, когда на нашем участке фронта наша пехота находится у ворот двух таких крупных немецких городов, как Саарбрюкен и Трир, — состоялась встреча глав правительств трех великих держав мира…
Конференция состоялась в Крыму. Главной ее целью было выработать план успешного завершения войны против нашего общего врага, улучшить взаимодействие союзников, а также создать предпосылки для прочного и длительного мира.
Генерал бросил взгляд на папку, которую положил перед ним адъютант.
— У меня в папке коммюнике конференции, которая обсудила также положение всех европейских стран. Достигнуто полное единодушие в вопросе проведения совместных боевых операций против нацистской Германии на заключительном этапе войны. Военные специалисты заняты сейчас разработкой деталей совместных планов… Одновременно начато обсуждение проблем сохранения длительного мира, среди них: совместные планы оккупации и контроля над Германией, политические и экономические проблемы освобожденной Европы, предложения создать международную организацию по поддержанию мира.