«1212» передает
Шрифт:
Вальтер был сам не свой. До сих пор я знал его как очень осторожного парня, который всегда заботился о своем послевоенном будущем. Сейчас же передо мной стоял совсем молодой человек, неистовый, со сверкающими глазами. История, которую он мне рассказал, могла случиться только в дни Второй мировой войны, в дни великого переселения народов.
Париж его встретил холодно и печально. Вальтер быстро отнес толстый пакет в штаб. Найти место для ночлега не составило особого труда. И теперь в его распоряжении были целые сутки! Он не знал, чем заняться, и пошел бродить по улицам. Недалеко от Венсенских ворот его внимание
Она шла с трудом, опираясь на палку, то и дело останавливаясь. Старушка показалась Вальтеру знакомой. Это была мать его школьной подруги Рут.
В шестнадцать лет Вальтер был безумно влюблен в пятнадцатилетнюю Рут. Их дружба продолжалась до начала тридцать четвертого года, когда родители Шеля эмигрировали в Америку.
Год спустя семья Зондхеймеров сбежала в Швейцарию. Там вскоре умер отец Рут. Когда иссякли последние средства к существованию, фрау Зондхеймер вместе с дочерью выслали из Швейцарии. Они переехали во Францию, где скитались по не занятой немцами южной части страны.
В ожидании визы на выезд в Соединенные Штаты мать Рут работала в Марселе поварихой в ресторанчике для эмигрантов. Рут к тому времени исполнилось уже двадцать два года. Она была очаровательным созданием. Свои музыкальные способности Рут вынуждена была применять в «женском оркестре» матросского клуба в Тулоне: выбирать что-нибудь более приличное не приходилось.
В сорок втором году в ходе новой крупной волны арестов, жертвами которых стали в первую очередь иностранцы, Рут была арестована и помещена в лагерь под Лионом. Во время одного налета американских бомбардировщиков у нее случился шок и она потеряла дар речи. Но воля к жизни победила! Разбитая и глухая, Рут бежала из лагеря на юг Франции, где пристроилась на положении бесплатной работницы в одном имении. Постепенно речь снова вернулась к ней, но девушка продолжала притворяться глухонемой, боясь, как бы «благодетель» не выдал ее немцам. После освобождения Франции мать Рут кое-как добралась до Парижа. Сколько находчивости, настойчивости и ловкости пришлось проявить этой старой женщине, чтобы попасть в столицу! В Париже она ежедневно обивала пороги различных бюро для беженцев, надеясь напасть на след дочери. Рут в свою очередь через немногих знакомых разыскивала мать.
И вот старушка получила чудом дошедшее до нее письмо от дочери. От счастья она чуть было не лишилась чувств. Но как добраться до Рут? На железнодорожный билет денег у нее не было. К тому же дочь писала, что их имение лежит высоко в горах, в стороне от дороги.
В это время и встретил Вальтер мать своей Рут. Он посадил старушку в джип, и они поехали на юг Франции.
К вечеру того же дня Шель стал свидетелем трогательной встречи матери и дочери. О том, как приняла его Рут, Вальтер умолчал. С дрожью в голосе он говорил о худом сарайчике, который три года подряд, в жару и в стужу, служил убежищем бедной девушке, где она в прошлом году родила мертвого ребенка. Хозяин имения, по всему видно — заядлый фашист, был неожиданно поставлен перед фактом потери дармовой работницы. Он пробормотал что-то о плате за питание и жилье, но американская форма Вальтера произвела на него должное впечатление.
Раздумывать было некогда. На следующий день Вальтер устроил мать Рут поварихой в лагерь для военнопленных, во главе которого
Шель надел на Рут свою шинель, на голову напялил ей каску и усадил на заднее сиденье джипа.
И тут появилось первое препятствие — запротестовал водитель. Он ничего не имел против относительно незаконной поездки по освобожденной Франции, но сейчас он вдруг отказался везти «эту еврейку» в Люксембург.
Вальтер хотя и был только капралом, но показал, что скроен из прочного материала. Он тут же напомнил водителю, как тот за сутки до общего наступления незаконно продал в Люксембурге двадцать галлонов бензина.
Минуя многочисленные контрольные пункты, они помчались назад. Часовые лишь изредка бросали мимолетные взгляды на худенькую фигурку солдата в каске на заднем сиденье. И вот они в Люксембурге: капрал Вальтер Шель и немка Рут Зондхеймер, одетая в грубый солдатский френч и простую блузу.
— Так зачем я тебе понадобился, Вальтер? Ты знаком с нашим майором лучше, чем я…
— Майора я знаю, но сейчас не в нем дело. Он мне пригодится совсем для другого дела. Сейчас же мне нужно надежное слово нашего старика. Я и Рут хотим пожениться. Тогда никто против нее ничего не будет иметь. А это дело может устроить только полковник…
По случаю Рождества нас всех пригласили в столовую. В центре праздничного стола важно восседал сам полковник. Шонесси не было. Мадам Бишет, приложив все свое умение, приготовила отличный ужин.
Вальтер не притронулся к еде. При первом же удобном случае он отвесил полковнику вежливый поклон и, захватив пакет с пайком, поспешил к своей Рут, которой он снял небольшую комнатку неподалеку от нашей виллы.
Мои рождественские сигареты и шоколад я решил подарить Баллоу. Проходя мимо комнаты Шонесси, я столкнулся с ним. Майор был в нарядных шароварах и расстегнутом кителе. Турецкий халат он закинул на плечо. От майора несло дорогими духами.
Маленькие глазки Шонесси остановились на мне:
— Скажите мадам Бишет, чтоб она принесла мне бутылочку. Хотя нет, пусть лучше Алессандро, а то мадам еще хватит удар…
Алессандро доверительно сообщил мне, что у майора сейчас находится дама, имеющая какое-то отношение к Красному Кресту. Сегодня вечером она приехала на джипе из Парижа. «Сейчас ее, видимо, как раз допрашивают», — заключил Блюм и с бутылкой шампанского помчался к Шонесси.
Семейное торжество у Баллоу уже кончилось. Кроме шоколада и сигарет я захватил маленький ножичек для Жана. Меня здесь тоже ждал приятный рождественский подарок — старый путеводитель по Праге, чем я был особенно тронут.
На два часа я забыл все: войну, наступление Рундштедта, заснеженные Арденны, свою военную форму и даже Шонесси. Не забыл я только Еву, светлые насмешливые глаза которой смотрели на меня со стены.
На следующее утро я долго спал и спустился вниз только около полудня. У дверей комнаты Шонесси стояла стройная женщина в черном шелковом халатике. Она поглядывала в холл, раскуривая толстую душистую сигарету. Внимательно присмотревшись, мы узнали друг друга. Рамбуйе! Это было за день до освобождения Парижа. Августовская ночь на кирпичном заводе. Баронесса Мартина д'Андрад!