«1212» передает
Шрифт:
Но в этот момент я обратил внимание на выражение лица капитана второго ранга. Он был весь внимание. На коленях у него лежал открытый блокнот.
И тут я не поверил своим ушам:
«Боевые группы Таушер, Лембрюк, Вассермюлер… в районе Отвейлера… перерезали железнодорожную линию…» Английский солдатский передатчик слово в слово повторил наше сообщение.
Да, передачи этой радиостанции не такие уж беспристрастные и официальные. По крайней мере, написаны они захватывающе и красочно!..
Капитан
Дождь лил как из ведра. Дорожки парка размыло. Коричневые полусгнившие листья и размокшие пачки от сигарет скапливались перед водостоками. Обутые в солдатские сапоги, мы хлюпали по раскисшим газонам.
Моему возмущению не было границ. Полковник и Шонесси многозначительно переглянулись, когда я доложил, что вчерашнее сообщение о положении на нашем участке фронта, переданное солдатской радиостанцией «Кале», целиком повторяло нашу передачу. Комментарии были излишни!
— Дело становится все более интересным, — сказал мне Сильвио. — Итак, чехословацкий антифашист пишет для американской подпольной радиостанции тексты на немецком языке. А офицер британского флота, выдавая себя за инструктора, в действительности использует американскую радиостанцию как дешевый источник информации для своей конторы в Лондоне! Просто потрясающе!
От наших англосаксов я узнал, что сводки о положении на этом участке фронта, передаваемые солдатской радиостанцией раньше, были очень скупыми и неопределенными.
Сильвио выбил трубку и, положив ее в левый карман куртки, достал из правого кармана другую.
— До тебя, видно, не дошло, — усмехнулся он, — почему мы должны зимовать в этом неуютном Люксембурге?
— Потому что у нас было скверное снабжение и прежде всего не было горючего для танков Паттона! Это каждому известно.
— А почему у нас не было горючего? — допытывался Сильвио.
— Потому что им спекулировал каждый, кому не лень.
— Петр, ты переоцениваешь усердие наших союзников. В отношении спекуляции горючим ты, конечно, прав. Но при случае спроси у полковника, правда ли, что девять десятых нашего горючего англичане тайком задерживают, потому что Монтгомери хочет раньше нас оказаться в Берлине…
Для меня это было откровением. Хотя полковник не раз намекал на это.
— Но при чем тут наша радиостанция? — спросил я.
— Заруби себе на носу, что англичане и американцы — конкуренты. А в конкурентной борьбе, как и в любви, все дозволено. Очевидно, англичанам очень нужны сводки о положении на нашем участке фронта, а двенадцатая группа армий отказалась давать им эти сведения. Вот тогда они и уговорили нас организовать нашу радиостанцию, чтобы использовать ее как источник информации. Теперь они все сведения получают даром,
— А что дальше?
— Ничего, — спокойно ответил Сильвио. — Мы будем работать. Первый раунд выиграл капитан второго ранга. Все передачи мы делаем, собственно, для него. Насколько я знаю нашего майора, он, наверное, сейчас шлет шифрованные депеши в Париж, а то и в Вашингтон. Пройдет несколько дней, и англичанин получит вежливый пинок в зад или же с ним случится что-нибудь в этом роде, так как УСС не потерпит такого. Хотя бы для того, чтобы сохранить свой престиж. Ну да поживем — увидим.
Я долго размышлял над словами Сильвио. В душе поднималась волна протеста.
— Послушай, Сильвио, когда я думаю о том, что наши парни сидят в холодном болоте и подставляют под пули свои лбы, меня начинает воротить от всей этой комедии…
Сильвио остановился и посмотрел на меня.
— Во-первых, это не комедия… В особенности для наших солдат. А во-вторых, мы оба замешаны в этом деле, так что у нас есть все основания поинтересоваться, чего от нас хотят. Или тебе доставляет удовольствие быть пешкой?
Мы долго шли молча. Слова Сильвио задели меня. Мне вовсе не хотелось быть пешкой.
У меня вдруг появилось страстное желание оказаться сейчас в своей части или хотя бы с теми парнями, которые в октябре держали высотку у Буртшейда. Они по крайней мере знали, что им следует делать. У каждого из них в руках была винтовка, и они видели, где находится противник.
А то, что происходило на улице Брассер, было не так-то просто, как казалось на первый взгляд.
Гость с той стороны
Восьмого декабря в шесть часов вечера, когда я только что вернулся из города с папкой документов, к вилле подкатил забрызганный грязью джип. Из машины выпрыгнул незнакомый капрал и позвонил в дверь.
Ни один посторонний, в том числе даже американский солдат, не мог войти в нашу виллу без предварительного на то разрешения. Полковник, должно быть, ждал этого визита. Стоя на лестнице, он крикнул:
— Сержант, пришлите прибывшего ко мне, а сами идите к себе.
У капрала было сумрачное лицо, и я не стал пытаться заговорить с ним.
В нашей комнате сидел Алессандро. Ему тоже было приказано «идти к себе». Никто из нас не имел ни малейшего представления о том, что происходило на вилле.
Вскоре на лестнице послышались шаги. Капрал, очевидно, спускался вниз, но, судя по скрипу половиц, он шел не один. Мы услышали голос Вальтера Шеля.
Вот хлопнула входная дверь, загудел мотор, и джип отъехал.
Двое мужчин остановились в коридоре. Послышался скрип открываемой двери, что вела в пустовавшую мансарду.