11 дней и ночей
Шрифт:
Свободной рукой Стефания расстегнула две нижние пуговицы и распахнула рубашку, словно только сейчас вспомнила, что у мешочка есть не менее увлекательное продолжение. Это самое продолжение сделалось уже достаточно длинным и упруго покачивалось, как грозный перст, призывающий к порядку.
Однако она его не боялась.
Как бы ни напрягался он в ее кулачке, как бы ни наливался кровью двойной желудок в форме сердца, как бы ни пульсировали под тонкой кожей вздутые вены, она знала все его повадки и теперь доверчиво льнула к нему щекой, залитой очаровательным
Одновременно она незаметно для Берни обнюхала его и удостоверилась в том, что лишний раз ходить в ванную не придется.
– У тебя очень красивый член, – услышал он тихое признание откуда-то с пола.
А потом его буквально обжег влажный язычок, улиткой скользнувший вдоль всего ствола от основания до притупленного кончика. На кончике улитка замешкалась и превратилась в крылышко крохотной колибри.
Стефания лизала его.
Это было так удивительно, что Берни открыл глаза и наклонил голову.
Она покорной рабой стояла перед ним на коленях и, не прикасаясь к нему руками, одним язычком доводила до бешенства и сводила с ума.
– Можно, я возьму его в рот? – зачем-то спросила она, будто он и так не принадлежал ей уже целиком и полностью.
Она приняла его сразу весь, дотронувшись посапывающим носиком до жестких волос в паху, и потом стала очень медленно выпускать негнущийся и мокро блестящий ствол, удерживая его алым колечком губ.
Берни невольно подался вперед, боясь, что его бросили, но это была только пробная вылазка – Стефания готовилась к серьезной осаде.
Она пошире открыла рот и высунула лопатку язычка, на которую положила твердую головку и стала снова клониться к животу мужчины, нанизываясь на каменное древко.
«Как ей не стыдно?» – потрясенно думал Берни.
Мужчины вообще в таких случаях возбуждаются сильнее не от физических ощущений – они могут даже ничего не чувствовать совершенно, – а от сознания того, что женщина сознательно унижается перед ними, чтобы сделать им приятное. Скажите об этом самой женщине, и она рассмеется, потому что со своей стороны ей кажется, что это она – хозяйка положения, владеющая мужчиной и заставляющая его напрягаться и рычать от удовольствия.
Потом Берни стало как-то спокойно на душе. У него сосали, перед ним пресмыкались, а он только и делал, что стоял и наблюдал за происходящим, имея возможность заодно и участвовать в нем пассивно, своими чувствами.
– Я не хочу, чтобы ты кончал сейчас, – сказала Стефания, имея в виду некоторые признаки приближающегося оргазма. – Сначала ты должен проверить меня всю.
Она встала с ковра и прижалась к Берни грудью.
– Тебе не больно? Ты можешь терпеть?
Он не ответил. Он хотел того же, что и она. Но у него не было слов, чтобы в этом признаться.
Стефания снова опустилась на пол. Только теперь она легла на ковер спиной и раскрыла перед ним объятия согнутых в коленях ног.
– Сними рубашку, – попросила она, обхватывая себя за икры руками и ожидая, когда он выберется из брюк и расстегнет
Для Берни все это было как в каком-то наркотическом сне. Он сам не верил в то, что может с такой легкостью изменить Эстер, изменить их чистой, почти платонической любви, которая еще вчера так много для него значила. Это был не он. Не он, яростно стряхивающий с рук рубашку. Не он, опускающийся в капкан разведенных в стороны ног. Не он, отыскивающий членом уютное, мягкое гнездышко, которое поначалу сдавило его, не желая пропускать внутрь, и вдруг поддавшееся, узкое и бездонное.
Она подняла колени к подбородку и положила ноги на плечи Берни.
Он уперся в пол за ее головой руками и закачался на весу, как пружина, напрягая и расслабляя ягодицы.
Само тело знало, что нужно делать. Можно было ни о чем не думать. Только смотреть в глаза друг другу и чувствовать.
Когда же она успела так приворожить его к себе? Или она была права, говоря, что его увлекает в ней отсутствие каких бы то ни было запросов, кроме одного – любить ее?
Он не знал этого. Он не знал, зачем так жестоко надругается над своей невестой, зачем приехал сюда – ведь не за бумажником же! – зачем вообще это все… Неужели страсть и в самом деле превращает человека в животное, для которого важнее всего его природные инстинкты?
Он не мог в это поверить.
Не мог прогнать неотвязное наваждение.
Не мог ничего.
Только пронзать ее, пронзать это открытое тело, ловить ртом чужое дыхание, думать о той гармонии, которая заложена в тела мужчины и женщины, когда они слиты в одно, и снова пронзать, пронзать…
«Нет, все-таки я хорошая свинья», – подумал Берни. Ведь он даже не додумался поцеловать девушку. Занятый своими идиотскими размышлениями, он упустил из виду, что все это происходит с ним в действительности, а отнюдь не во сне, и если ему сейчас приятно, то только благодаря ей, прекрасной незнакомке, скрывающейся под именем Стефания.
Она ждала этого поцелуя. Она ждала, что он поймет ее и если и не оценит, что само по себе было бы не лишено пошловатости, то по крайней мере будет ей благодарен.
Они скосили взгляды вниз, туда, где нежно стукались их напряженные животы и сминались холмики волос, объединенные влажным стержнем, принадлежавшим сейчас им обоим.
– Мне жарко, Берни, давай выйдем на балкон.
– Но…
– Нас никто не увидит. Ты забыл, что уже давно ночь? Нет, про ночь он не забыл, однако заниматься этим на улице…
Он накинул рубашку, не застегиваясь.
Стефания не надела на себя ничего.
Город шумел под ними черным зеркалом, в котором отражались тысячи разноцветных огней.
Оказывается, за то время, пока Берни был у нее, успел пройти дождь и сделалось свежо.
– Ты не замерзнешь? – спросил он.
– Замерзну, если этому не помешаешь ты.
Она ухватилась руками за край балкона и повернулась к Берни округлой попкой. На ягодицах играли синие и красные отсветы.
– Хотя подожди.