10-я симфония
Шрифт:
— Беатрис, у твоего отца хорошие связи при дворе. Возможно, у него есть даже доступ к самому императору.
— «Ну и что? Мы свободные люди, можем делать все, что хотим».
— Не все так просто. Полиция Меттерниха пока не трогает меня, потому что считает всего-навсего старым сумасбродом, совершенно безвредным. Но если они захотят осложнить мне жизнь, то найдут десятки свидетелей того, как я при каждом удобном случае болтал всякую чепуху в ресторанах и тавернах насчет императора и системы правления.
— «Кто осмелится посадить тебя в тюрьму? Ведь ты неотделим от этого города».
— Возможно, так было когда-то. Сегодня я, можно сказать, бывший предмет гордости.
Бетховен подошел к столу, на котором Беатрис переписывала симфонию начисто, и начал складывать ноты. Затем он перевязал их и уложил, словно в папку, в большую продолговатую тетрадь.
— Возьми, — сказал он Беатрис, протягивая ей кипу
Для Беатрис эти слова прозвучали как приговор.
— «Обещай, что мы снова увидимся», — сказала она.
Бетховен не ответил, только взял большое гусиное перо, лежавшее на рабочем столе, открыл партитуру на первой странице и каллиграфическим почерком написал по-итальянски:
Sinfon'ia Decima in do minore Op. 139
composta per festeggiare la belt`a della mia amata immortale. [19]
И немного ниже, тоже по-итальянски:
19
Десятая симфония до минор опус 139, написанная во славу красоты моей бессмертной возлюбленной (ит.).
Dedicata a Beatriz de Casas, cui occhi ridenti e fuggitivi ispirarono queste pagine. [20]
И, не произнеся более ни слова, они расстались после долгого страстного поцелуя.
Глава 53
Вена, декабрь 1826 года
Беатрис де Касас закончила переписывать набело последние такты Десятой симфонии через неделю после того, как ее отец в ярости ворвался в квартиру Бетховена, повалил его на пол и угрожал донести на него полиции Меттерниха. Хотя они с тех пор не виделись, композитор передал ей записку через мальчика ван Брейнинга, чтобы она пока не возвращала ему рукопись ни на что не похожей симфонии, противоречившей всем канонам композиции. Бетховен был настолько измучен историей с Большой фугой, что ни за что на свете не хотел бы ее повторения.
20
Посвящается Беатрис де Касас, чьи живые и веселые глаза вдохновили меня на эти страницы (ит.).
Большая фуга первоначально была создана как заключительная часть Струнного квартета № 13, но оказалась столь сложной для исполнения, столь изобилующей диссонансами и внезапными переходами, что издатель умолял Бетховена написать для консервативных венцев альтернативный, более мелодичный вариант.
Бетховен согласился, так как своими глазами видел ужас и отвращение на лицах слушателей, которые пришли на первое исполнение квартета, а вынуждены были слушать фугу. Композитор посчитал их дураками, но согласился убрать фугу из окончательной версии, заменив ее в квартете более доступной частью, и опубликовать как отдельное произведение.
Замысел Бетховена был таков: Беатрис будет хранить партитуру до его смерти, а потом отправит издателю, чтобы тот опубликовал ее как посмертное издание. Он не хотел, чтобы симфония находилась в его собственном жилище, потому что его друг интриган Шиндлер был способен уничтожить странное, ни на что не похожее произведение, чтобы оно не испортило, словно паршивая овца, безупречный цикл симфоний композитора.
В самом деле, Десятая симфония помимо своей революционной структуры — семи частей (чего Бетховен не применял ни в одной из прежних композиций) — содержала и другие музыкальные новшества и была настолько авангардной и смелой в гармоническом отношении, что включала пятиминутное соло на барабане в скерцо и двутональные пассажи в финальном ______ [21] стях до мажор и фа-диез мажор предвосхитили эксперименты, которые век спустя осуществил Стравинский в балете «Петрушка». В шестой части, андантино с вариациями, Бетховен использовал пентатонические гаммы и создал пассажи настолько неопределенной тональности, что вполне можно было бы утверждать — революция, начатая Дебюсси в прелюдии к «Послеполуденному отдыху фавна», на самом деле началась с Десятой симфонии. Во втором allegro con brio [22] композитор ввел многократно повторяющиеся пассажи — одна и та же мелодия звучала с небольшими вариациями
21
В тексте печатного экземпляра книги в этом месте — лакуна. Прим. верстальщика.
22
Скоро, одухотворенно (ит.).
Беатрис вновь с гордостью взглянула на посвящение на первой странице, которое в большей или меньшей степени соответствовало званию владелицы рукописи, и стала внимательно осматривать свою спальню, чтобы найти самое ______ [23] не хотела, чтобы отец, который так резко переменился по отношению к Бетховену — от благоговения до ненависти ко всему, включая каждую ноту в самом прекрасном из его произведений, — обнаружил рукопись и, разгневавшись, бросил ее в огонь. Сначала она хотела закрыть ее на ключ в своем секретере, спрятав под другими бумагами, но решила, что рано или поздно отец тщательным образом просмотрит все бумаги в ее спальне, чтобы убедиться, что она и композитор не состоят в переписке. Затем попыталась засунуть ее между двумя матрасами на своей постели, решив, что в качестве временного тайника это, пожалуй, лучшее место. Наклонившись, чтобы спрятать рукопись, Беатрис заметила, что одна из толстых досок пола чуть приподнята, и попробовала поднять ее еще выше, чтобы посмотреть, велико ли пространство между досками и брусьями, на которые положен пол. Но только сломала ноготь и занозила большой палец, занозу пришлось вытаскивать с помощью иголки. Тогда она спустилась в кузницу, где можно было найти инструменты, которыми обычно пользовались, когда подковывали липицианов, и там взяла стамеску, молоток и клещи. Она была уверена, что с их помощью сумеет поднять доску.
23
В тексте печатного экземпляра книги в этом месте — лакуна. Предположительно:
…чтобы найти самое укромное место. Она не хотела…
Прим. верстальщика.
Беатрис принялась сражаться с доской, но не прошло и полминуты, как ее отец, привлеченный шумом, без стука вошел в комнату.
Беатрис застыла, не зная, что сказать, ведь отец застал ее стоящей на полу на коленях с инструментами в руках.
В его голосе звучала суровость, означавшая, что он все еще не простил дочери ее тайных отношений с Бетховеном.
— Могу я узнать, чем ты занимаешься?
— Отец, почему вы входите в мою комнату без стука?
Дон Леандро де Касас пренебрег вопросом дочери, решительно прошел вперед и потрогал доску, которую она пыталась приподнять.
— Доска плохо прибита? Из-за такой доски я чуть не разбился насмерть в прошлом месяце. Я скажу кому-нибудь из парней, чтобы пришли сюда и исправили.
— Я могу это сделать сама, отец.
Дон Леандро пытливым взглядом обвел спальню дочери и увидел лежащие на столе нотные листы.
— Сегодня утром я говорил с герром Гельрихом, и он сказал, что у тебя заметные успехи в гармонии и контрапункте.
За секунду до того, как ответить, Беатрис поняла, что лучше бы ей было промолчать.
— Потому что у меня был хороший учитель, отец.
Призрак Бетховена на несколько секунд появился в комнате. Затем дон Леандро, нахмурившись, повернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.
Беатрис слышала, как отец спускается по лестнице, это означало, что он собирается выйти на улицу. Она подошла к окну, чтобы убедиться, что он и в самом деле это сделал, и только когда увидела, что он направился к Хельденплац, возобновила свои попытки приподнять доску.
С помощью инструментов она в пять минут вытащила гвозди из двух досок и убедилась, что между балкой и настилом пола в самом деле достаточно места, чтобы спрятать там объемистую рукопись Бетховена. Она вытащила партитуру из-под матраса, спрятала под полом, снова прибила доски и, чтобы надежно обозначить место тайника, сделала на одной из досок глубокую метку в форме буквы «В». Направляясь к конюшне, чтобы вернуть на место инструменты, она услышала ржание коня, возвращающегося с арены, на которой липицианы развлекали жителей Вены своими традиционными представлениями.