1 АВГУСТА 1914
Шрифт:
На исходе 1976 г. Арбатов разогнал наш сектор и заставил меня уйти из Института США. Меня приютили в отделе Института социологии АН СССР.
Наш русский великий ученый, гениальный математик Л.С.Понтрягин на годичном собрании АН СССР в 1980 г., указал на то, что Арбатов принадлежит к категории «проходимцев от журналистики без какого бы то ни было научного багажа… Удивительно ли, что академик Арбатов быстро уволил из своего института единственного человека, пытавшегося разобраться в масонстве — Н.Н.Яковлева», — закончил Понтрягин, которого я лично не знал.
* * *
Ю.В.Андропов, по-видимому, все же чувствовал неловкость и компенсировал ее доверительными разговорами. Я слышал, что он наизусть знал «Двенадцать стульев» и «Золотой
Дело было после его возвращения из Кисловодска —очередного отпуска. Посвежевший, подтянутый Председатель безмятежно болтал о пустяках. Пребывание под горным солнцем прекрасно, но жизнь никогда не дарует полного счастья, вечно что-то мешает. И на этот раз помешал, как уже случалось при каждой поездке Андропова на отдых на Кавказ, докучливый секретарь Ставропольского крайкома. Стоило Андропову появиться на госдаче, как пробивался этот секретарь, сверхэнергичный, делившийся с заезжим московским вождем своими задумками. Он буквально тенью следовал за Председателем. Так я впервые услышал о М.С.Горбачеве.
На мой законный вопрос, зачем портить отпуск и терпеть провинциального партчиновника, Председатель вздохнул и поведал, что этот скоро переберется в Москву. Домогается поста секретаря ЦК КПСС, на меньшее не согласен. «Так и нужно дать его?» — заметил я. «Что делать, — печально сказал Юрий Владимирович, — он как отец Федор, домогавшийся стульев на веранде под пальмами у инженера Брумса, ползает и осмотрительно бьется головой о ствол араукарии». Я узнал «Двенадцать стульев» и в тон Председателю продолжил: «Так не продавайте ему стульев!». «Что вы, — шутливо замахал на меня руками Юрий Владимирович, — пробовал, а ответом послужил страшный удар головой о драцену. Результат увидите», — загадочно заключил Председатель.
Когда вскоре на экране телевизора появился Горбачев, то я вспомнил шутку.
Да, глубоко верил идеалист в кресле Председателя КГБ, что если некто от сохи, а тем более от комбайна косноязычен, изъясняется с чудовищными ударениями, то он имманентно придерживается социалистической ориентации. Современная версия веры российского интеллигента в «мужика-богоносца». Как-то андроповский сын, одно время работавший со мной, с глубокой печалью рассказал, что он посетовал в разговоре с от-
цом: маляры ремонтировавшие квартиру, работали плохо, безбожно тянули. В чем проблема, бодро отозвался государственный деятель, нужно вызвать их на партсобрание в домоуправление и там хорошенько «пропесочить»!
* * *
Разразившийся в середине семидесятых в США Уотергейт высветил анатомию современной американской государственности, роль политического сыска в обеспечении политической стабильности. В Вашингтоне на Капитолийском холме прошли различные «слушания», оставившие гору материалов. С завидной оперативностью американцы выпустили обо всем этом массу книг, не говоря уже о периодике. Лишенный с изгнанием из Института США сотрудников, я отныне работал в одиночку, но почти не отстал Уже в 1978 г. в книжке «Под железной пятой», наверное, первым в нашей стране, обобщив эти материалы в исследовательском плане, дал трактовку Уотергейта. Коль скоро Арбатов, Минц и К° ославили меня «черносотенцем» и пр., а власть открыто не взяла под защиту, я счел за благо напечатать ее под псевдонимом Н.Николаев. Куда важнее стотысячным тиражом донести суть дела, а не авторские претензии.
По весне 1980 г. вышло первое издание «ЦРУ против СССР», получившее очень широкую известность. Последующие события оправдали и оправдывают на каждом шагу ее пророчества, начиная от названия. Разве не были усилия ЦРУ и К° направлены на распад СССР и победу в «холодной войне»?
Книга появилась поздней весной того года, а возмездие последовало уже в августе. Именно такой срок, около полугода, потребовался подручным зловещего старца Исаака
В заключение доносчики потребовали: «советские историки обязаны определить свое отношение» к яковлевской концепции, ибо «признать ее научной-значит, как мы уже отметили, сойти с классовых позиций, отказаться от единственно правильного научного подхода — марксистско-ленинского». Минцевский призыв нашел, пожалуй, одного исполнителя – Арбатов в августе 1980 г. вывел «сошедшего с классовых позиций» Н.Н.Яковлева из редколегии подведомственного его Институту журнала. «США». (Судя по синхронности действий, Исаак и «Абраша» заранее сговорились.) Другие охотники репрессировать отступника «от единственно правильного научного подхода» пока не обнаружились.
Беспредел этих двоих был лишь узким острием клина. Я отнюдь не страдаю манией величия, но элементарное чувство самосохранения властно требовало не допустить, чтобы мою работу сузили до угодных этим господам размеров и еще объявить все выходящие из-под пера «черносотенца» уже по этой причине порочным. Не нужно вникать в существо написанного, а помнить только о взглядах автора. Я нашел выход, как парализовать усилия клеветников – издать собрание сочинений. Делом напомнить, что «ЦРУ против СССР» отнюдь не исчерпывает научные интересы автора.
Уже к тому времени число опубликованных мною книг завалило за два десятка, не говоря о брошюрах и статьях, которых не считал. Книги издавались за редким исключением многократно и массовыми тиражами, нередко переводились. По самой скромной прикидке собрание сочинений заняло бы ориентировочно 10 томов по 50 ал. каждый. Разумеется, все тексты подлежали доработке с учетом новейших достижений мировой историографии. На эту работу я отвел большую часть восьмидесятых. Попутно, легкомысленно решил я, меня наконец отпустят на несколько месяцев поработать в архивах и библиотеках на Западе, прежде всего в США. Я оставался всю жизнь «невыездным», а подготовка такого «собрания» мне показалась убедительным поводом для научной командировки.
Злобность нападок формально из академической среды подсказала мне весьма ехидный план. В советское время не было
случая, чтобы живущий историк публиковал свое собрание сочинений. Появление моего наглядно показало бы, кто есть кто, известное специалистам по каталогам научных библиотек стало бы общедоступным. Разумеется, именующиеся у нас «академиками», преимущественно высокопоставленные чиновники, захотели бы немедленно обзавестись своими «собраниями». Надо думать, руководствуясь прежде всего меркантильными соображениями, ибо они плохо представляли реальную оплату литературного труда, ослепленные сказочными гонорарами за подписанные ими считанные «книги», как правило, написанные левой ногой референтами. Но проблема оказалось бы неразрешимой: во-первых, издавать практически нечего, во-вторых, даже если снести в издательства кой-какую макулатуру (их «ученые труды»), последовал бы безжалостный вопрос «редакторов — как продать заведомо убыточную мазню. Например, книга небезывестного зав.отделом науки ЦК КПСС Трапезникова о «решении» аграрного вопроса в СССР, выпущенная в издательстве «Мысль» так и осталась лежать невостребованной на книжных складах. Естественно, наученные горьким опытом, директора издательств не взяли бы на вверенное им заведение такое бремя.