...Забыть Герострата
Шрифт:
Клементина. Нет! Но я могла ему сказать.
Клеон. Однако ты не сказала. Почему?
Клементина. Не представился случай.
Клеон. За все эти дни вы ни разу не встретились?
Клементина. Мне не нравится твоя ирония, Клеон! Я вольна говорить с мужем когда угодно и о чем угодно.
Клеон. И все же до сих пор ты ему об этом не сказала. Значит, у тебя были на это причины, Клементина?
Клементина. Послушай, Клеон, ты напрасно строишь догадки. Я сама явилась в суд, чтобы рассказать о своей беседе с Геростратом. Помнишь, тогда, во дворце, я не поверила твоим словам о
Клеон. Эта женщина – ты?
Клементина. Ты угадал.
Клеон. Я угадал это еще там, во дворце. Ты слишком быстро изменила свое решение и поддержала Эриту. Ну, а когда Герострат узнал об этом?
Клементина. О чем?
Клеон. О том, что он влюблен в тебя!
Клементина. Мне не нравится твоя ирония, Клеон! Ты не имеешь права не верить мне.
Клеон. Я слишком хорошо знаю тебя и довольно неплохо изучил Герострата. Он сам не придумает такой легенды. Это ты подсказала ему мысль! Влюбленный юноша, потерявший разум, – неплохая версия для чувствительных присяжных. Женщина, из-за которой сжигают храм богини, – это же мировая слава. Красиво придумано, Клементина… Только Герострат не мог даром согласиться, он наверняка что-то потребовал взамен… Что именно?
Клементина. Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Я – твоя госпожа, ты – мой слуга!
Клеон. Я слуга своего города, Клементина, и у меня один господин – мой Эфес, ему я и буду служить верой и правдой. О чем ты договорилась с Геростратом? Чем ты собираешься отплатить мерзавцу за свою славу?
Клементина. Я не стану тебе отвечать!
Клеон. Станешь, Клементина, клянусь богами! И тюремщик поведает мне об этом.
Клементина. Не желаю с тобой разговаривать! Я сейчас же иду к Тиссаферну, и он своей властью покарает тебя за оскорбление, которое ты нанес его жене. (Поворачивается, чтобы уйти.)
Клеон, Остановись, Клементина! Властью, данною мне эфесским народом, я запрещаю тебе выходить!
Клементина. Что?
Клеон. Ты будешь находиться в здании суда, пока я не выясню твою причастность к заговору Герострата. (Кричит.) Не выпускать Клементину!!!
Человек театра. Так, архонт, так!
Клементина. Ты горько пожалеешь об этом, Клеон. Горько пожалеешь… (Уходит.)
Клеон. Так и только так! Теперь нельзя останавливаться. Будь что будет1Граждане Эфеса, вы можете верить слову своего судьи. Он не обманывал вас раньше, не обманет и теперь… (Кричит.) Войди, Крисипп, я жду тебя!
Входит Крисипп, почтительно кланяется.
Крисипп. Приветствую тебя, о мудрый и справедливый из архонтов, да будет мир в твоем доме, да обратят на тебя боги свою благосклонность…
Клеон (перебивая). Останови поток красноречия, мошенник!
Крисипп. Чем я прогневал тебя, Клеон?
Клеон. Разве ты не понял, когда получил
Крисипп. Что я мог понять из сухой повестки? Разве только, что произошло недоразумение… Обычно Крисипп вызывает в суд своих должников, но никто не вызывал в суд Крисиппа.
Клеон. Ростовщик Крисипп, ты обвиняешься в том, что вступил в преступную связь с Геростратом и с целью наживы распространяешь по городу его сочинения.
Крисипп. И только-то! Но, уважаемый Клеон, это обыкновенная продажа папирусов. С каких пор в Эфесе коммерция считается преступлением?
Клеон. С тех пор как Народное собрание Эфеса и повелитель Тиссаферн издали закон, запрещающий упоминать имя поджигателя Герострата, а также все иные действия, способствующие славе этого злодея.
Крисипп. Все правильно. Но ведь закон был объявлен только через неделю после поджога, а записки Герострата мои люди продавали уже на второй день… Когда же был издан запрет, я тотчас порвал все имевшиеся папирусы.
Клеон. Ложь! Папирусы продают на базаре и по сей день. Причем цена на них подскочила.
Крисипп. Клянусь богами, я не имею к этому никакого отношения… Сам посуди, зачем мне рисковать? Я продаю кожу, рыбу, зерно, лес… Для чего мне размениваться на какие-то свитки и рисковать головой? Да и кто теперь их станет покупать? По закону, купивший папирус карается не меньше, чем продавший.
Клеон. Ты хорошо изучил закон, Крисипп, и все-таки нарушаешь его.
Крисипп. Какую клятву мне дать, чтобы ты поверил?
Клеон. Не надо клятв, дай ключи!
Крисипп. Какие ключи?
Клеон. Ключи от склада твоих товаров. Мы произведем обыск.
Крисипп (поспешно доставая ключи). Прошу тебя, Клеон. Ищи!
Клеон (отстраняя ключи). Значит, не там. Где же? Где спрятаны свитки? В лавке? В доме?
Крисипп. Клянусь тебе, архонт, ты заблуждаешься…
Клеон. Где они спрятаны, ростовщик? Я все равно их найду, и тогда твоя вина усугубится… Пожалей себя!…
Крисипп. Пожалей мою жену и дочь, архонт! (Всхлипывает.)
Клеон. Ах, понял! Ты прячешь их в гинекее. Там за них можно быть спокойным – ни один посторонний не переступит порог женской половины дома. Я угадал? Ну?! Молчишь?! Я ведь прикажу обыскать эти комнаты…
Крисипп. Ты хочешь опозорить старика, Клеон?
Клеон. Я хочу услышать хоть слово правды! (Кричит.) Эй, люди! Приказываю произвести обыск в доме ростовщика Крисиппа. Осмотрите его повнимательней, особенно женские комнаты!
Крисипп (испуганно). Остановись, Клеон! Я готов сделать чистосердечное признание… Надеюсь, сейчас это еще не поздно.
Клеон. Говори!
Крисипп. В гинекее моего дома действительно лежат папирусы Герострата. Пятнадцать штук.
Клеон. Вот как?
Крисипп. Их заказал один покупатель.
Клеон. Один покупатель – пятнадцать папирусов? Зачем ему столько?
Крисипп. Откуда мне знать? Он платит, мое дело доставать товар.
Клеон. Кто он?
Крисипп. Знатный человек, и я обещал сохранить его имя в тайне.