...Не повод для знакомства
Шрифт:
Вычеркнул из жизни Тому, вычеркнул кабацких шлюх. Несколько недель вечерами безвылазно сидел дома, усиленно отводя взгляд от высоченных лепных потолков, стараясь не замечать пугающе огромного пространства помпезного дома. А дабы не разглядывать стены ненавистного коттеджа, даже взялся за чтение. Поначалу нудно было с непривычки, потом — ничего, гляди-ка ты, втянулся! Даже интересно стало. Начал, как водится, с детективчиков. Ничего, пошло дело. Вот только приедаются быстро. Пошарил на книжной полке. (Интересное дело, кто ему подбирал литературу для библиотеки? Похоже, дизайнерских рук дело — все книги на полках были почему-то одного цвета. Все оттенки
Первая новелла не поразила воображение. Подумаешь, гувернантка оказалась беременной от родственника хозяев. Эка невидаль! Чепуха любовная. Хотя любопытно увидеть столь прозаическую историю с точки зрения несмышленых детей…
"Амок". Хм, уже любопытно. Эк бабенка-то пострадала от собственного гонору! Ей бы попросить, унизиться перед этим миссионерским докторишкой, отстегнуть кусочек натуры, глядишь, и жива бы осталась, да и высокопоставленный супруг не догадался бы об адюльтере супруги с юным лейтенантом.
А "Письмо незнакомки" и вовсе захватило. От такой преданной молчаливой любви перехватило дух. Вот бы его кто-то так полюбил! Нет, не кто-то, а Тамара! Нет, хватит Тамары, хватит! Но до чего же хочется любви! Пусть не такой высокой, как у этого австрияка, пусть более приземленной…
В момент сладких грез в библиотеку вошла домработница Ксюта.
— Ой, простите, Александр Филиппович, — засмущалась женщина. — Я думала, Вы уехали.
Резко спрятала руку за спину. Сашка встал с дивана, подошел, протянул руку:
— Что прячешь? Показывай.
Ксюта смутилась еще больше, покраснела, словно ее поймали на чем-то постыдном, вытянула из-за спины руку с зажатым томиком Марининой. В отсутствие хозяина она потихоньку таскала книжки для себя и немногочисленных подружек, таких же домработниц, а потом так же незаметно возвращала на место. Сашка взял книгу и вдруг отчего-то рассмеялся. Бедная Ксюта от стыда и страха вся в комок сжалась, уверенная, что хозяин насмехается над ней. А Сашка выдавил из себя:
— Красная, — и расхохотался так весело, так задорно, что Ксюта и сама невольно заулыбалась, не понимая, что смешного в слове "красная". И что красное? Или это она — красная?
А Сашка продолжал хохотать, периодически сквозь смех выдавливая из себя все то же: "красная" и хохотал еще пуще. И, лишь отсмеявшись, пояснил, наконец, Ксюте:
— Книжка красная! Смотри, у меня, оказывается, все книги красные: малиновые, бордовые, какие угодно, но все красные, под цвет мебели! Ты представляешь, как эти идиоты книги покупали: "Дайте мне вот ту красную книжечку, и ту тоже, и вообще все красные заверните"…
Ксюта не слишком понимала, что смешного в том, что в доме хозяина все книги красные. Но улыбалась старательно, показывая, что шутка хозяина понравилась. Кто их разберет, этих новых русских? Вдруг уволит?
Улыбка медленно покинула Сашкины губы. Он внимательно посмотрел на прислугу. Дебелая девка лет двадцати восьми, кровь с молоком. И статью, и темными косами — истинная хохлушка. Вот лицом только не слишком хороша — крупноватый нос, да красные пятна на щеках… Ну да не жениться же он на ней собрался! Зато крепко сбитое сильное тело отчего-то взволновало, вызвав прилив неоправданной нежности. И то сказать, он уж месяц как вечерами из дому не выходит, не делит постель с очаровательными московскими
— Не бойся, Ксюта, иди сюда, — а сам уже прижался к большой теплой груди, погладил мощную упругую спину. — Не бойся, Ксюта, я тебя не съем…
А руки все шарят по спине, все ниже спускаются… Притянул поближе мягкий объемный зад, уловив животом нервный трепет бабенки:
— Э-э, милая, да ты вся дрожишь… Еще бы, когда последний раз с мужиком-то была? То-то, небось, когда на побывку в свою Жмеринку ездила мужа побаловать?
Перепуганная Ксюта промычала сдавленным от волнения голосом:
— Не в Жмеринку, а в Сосновку, это в Черниговской области…
А голос дрожит предательски, прерывается как от нехватки воздуха…
— Один черт — что Жмеринка, что Черниговка твоя, — Сашкин голос тоже дрогнул, зато пальцы уверенно перебирали подол форменного черного платья с белым кружевным воротничком, так и норовя нырнуть в горячее лоно между крепких бедер прислуги. В глазах запрыгали разноцветные зайчики, мозг застлал туман — где там подумать об этичности близости с собственной домработницей…
Слабое возражение: "Не Черниговка, а область…" услышано не было.
Ксюта появилась в Сашкином доме больше трех лет назад, еще при Люське. Собственно, именно Люська и занималась отбором персонала. Главным критерием при собеседовании с кандидатками на место была внешняя непривлекательность в комплекте с недюжинной физической силой. Возникшая на пороге в дешевеньком ситцевом платье старческой расцветки и чудовищных туфлях из шкуры молодого линолеума, добытого браконьерским способом где-нибудь в джунглях Житомирской области, Ксюта отвечала этим требованиям идеально, так что Люську даже не смутило отсутствие у будущей прислуги рекомендаций от предыдущих хозяев. Ее вполне устроили объяснения, что Ксюта только что приехала в Москву на заработки из Украины, оставив дома мужа-пьяницу да дочку-семилетку на престарелую мамашу. Мол, дома заработать нет никаких шансов, а семью-то кормить надо… В кухарки Люська определила толстенную сорокалетнюю тетку-москвичку, зато себе в водители выбрала двухметрового амбала с квадратной короткостриженной головой.
После развода вслед за Люськой из дома исчез и меднолобый амбал. Кухарка же Роза продолжала работать, ежедневно приезжая из своего Новогиреево. Сашка предложил ей было оставаться у него, благо свободных комнат сколько душе угодно, да Розочка отказалась, предпочтя каждый день тащиться полтора часа туда и столько же обратно ради любимого супруга да сыночка-оболтуса. Приезжая же Ксюта жила в маленькой комнатке рядом с кухней и до сего вечера Сашка ее почти не видел. Весь день она мыла-терла-убирала, а когда Сашка приезжал с работы, уходила в свою каморку, дабы не попадаться лишний раз на глаза хозяину. Кто ее знает, ту прислугу: то ли от излишней скромности, то ли от страха, что вдруг попадет под горячую руку, когда у хозяина будет дурное настроение, но до сих пор ей благополучно удавалось оставаться незамеченной в барских хоромах. Только в дни зарплаты она выходила из подполья, боясь остаться без жалованья, и снова на целый месяц залегала в свою берлогу. И вот… Надо ж было так невовремя сунуться в библиотеку с проклятущей книгой!..