...И двадцать четыре жемчужины
Шрифт:
Лисовский тщательно исследовал раму, но видно, что она не вынималась — ржавые гвозди не тронуты, стекла целы.
Лисовский с ужасом думал о том, что «хозяин», узнав о пропаже, не поверит ему и после этого может переслать куда следует те военные материалы, и тогда его, Лисовского, ждет смерть.
Перед отъездом в Псков Лисовскому пришла мысль о том, что у Засекина был помощник и что это не кто иной, как Эньшин. Видимо, они изготовили ключ к замку и, пока он отлучался, все и проделали. Нужно было узнать, выезжал ли в
В подполье Бурмин спустился вместе с помощником. Железный ящик, о котором рассказывал Засекин, находился в указанном им месте. Он был пуст. В углу обнаружили тайник, но в нем ничего не было, хотя удалось установить, что раньше железный ящик стоял именно там. По предположению Бурмина Засекин не был причастен к краже.
Может быть, у Лисовского и были спрятаны предметы коллекции, и они-то пропали? И еще досадовал Бурмин — не уследил, куда девал Лисовский отреставрированные Засекиным иконы.
Караулить надо было не только Засекина, а проследить, куда ходил Лисовский. Пока Бурмин с Сухаревым спасали Засекина, пока вызывали наблюдателей, прошло время, и именно тогда Лисовский спрятал иконы.
Чтобы обследовать пещеры под монастырем, нужны были инструменты и, главное, планы расположения пещер, а также время. Но в последние дни, как показало наблюдение, Лисовский в пещерах не был.
ВЫХОД ЛИШЬ ОДИН
В комбинате, где работала Нина Озерцева, организовали концерт известной певицы — жены одного из художников. По приглашению приятельницы сюда пришла и Марта Григорьева. В перерыве к ней подошла Озерцева:
— Марта Сергеевна, я так давно вас не видела! Вы там в своей графической секции совсем обособились, у нас не показываетесь.
— Да все времени не хватает. Сколько раз собиралась специально зайти — вас повидать...
— А вы чудесно выглядите. Как всегда, элегантны.
Оглядев Марту, Нина обратила внимание на ее медальон.
— Какая прелестная вещь, видно, что старинная, не иначе как от бабушки или прабабушки...
— Вы угадали, от бабушки.
— Наверное, и портрет внутри?
— Конечно. Моего любимого...
Марта раскрыла медальон, и Нина увидела миниатюрный портрет Пушкина, выполненный, как видно, большим мастером: каждый локон, каждая деталь одежды были тщательно прописаны. Нина попросила Марту снять медальон, чтобы повнимательнее его рассмотреть. Портрет был обрамлен тончайшей ажурной вязью, а с наружной стороны крышки мерцал зеленоватым светом хризолит.
— Скажите, Марта Сергеевна, а вы знаете, когда и кем был написан портрет и сделан медальон?
— Бабушка говорила маме, что портрет написан крепостным художником графа Дубова и сделан медальон в год смерти Пушкина для дочери графа, большой поклонницы поэта.
Возвращая медальон, Нина увидела на нижней крышке выгравированный трилистник...
Перерыв кончился, и все прошли в зал. Началось второе отделение — исполнялись романсы Рахманинова. Но Нина почти не слушала певицу, она была ошеломлена увиденным. Трилистник...
Как только концерт закончился, Нина предложила Марте Сергеевне зайти в свою рабочую комнату, посмотреть картину, недавно принятую Советом.
Потом Нина усадила Марту в кресло и снова заговорила о медальоне:
— Вы уж извините меня, Марта Сергеевна, что я опять надоедаю вам с медальоном, но это такая редкая вещица... Интересно, как он попал к вашей бабушке — куплен или подарен?
— Вот этого я не знаю. А вообще я представляю себе бабушку романтичной и загадочной.... хотя она, по рассказам мамы, была тихая милая женщина. Я, к сожалению, не успела ее узнать, она умерла в 1918 году. У меня от нее остался еще образок — нагрудная иконка, владимирская богоматерь. Тоже прекрасная вещь...
— И с таким же трилистником на обороте?
— Да, представьте себе. Наверно, это знак мастера-ювелира. Я как-то побывала в ювелирной мастерской, поинтересовалась, насколько ценны эти вещи, но они насчет трилистника ничего не знают. Правда, оценили хорошо, один пожилой мастер очень уговаривал меня продать хотя бы одну из вещей. Но я не хочу расставаться с ними. Это ведь память бабушки и мамы и мои единственные драгоценности.
— А кто была ваша бабушка?
— Она из семьи петербургского чиновника, окончила гимназию, вышла замуж за служащего, то есть за моего дедушку, но я его тоже не застала. А бабушка?.. Она была, как теперь называют, домашней хозяйкой. Умела печатать на машинке, этим и подрабатывала. По фотографиям помню ее миниатюрной, с обаятельной улыбкой...
На следующее утро Нина позвонила Бурмину.
— Здравствуйте, Владимир Михайлович! Если бы вы знали, что произошло, то, несмотря на всю вашу выдержку, вряд ли уснули бы. У меня для вас такие новости... Нужно срочно увидеться...
— Я сейчас же еду к вам.
Когда Нина рассказала Бурмину историю с медальоном, он отнесся к этому с нескрываемым интересом.
— Вы говорите, медальон с портретом Пушкина и иконка? Так это же те самые вещи, против которых в описи стоит пометка самого Муренина, что они подарены Е. Т. А вот «он» это или «она», никому узнать не удалось. Может быть, вы в самом деле напали на след? Ну, Нина Ивановна, вы молодец! Скажите, а как звали бабушку Марты Сергеевны?
— Забыла у нее спросить. Так разволновалась...
— Ну, ничего. Но мне придется просить вас еще об одной услуге. Должно быть, не очень тактично нам сразу вызывать Марту Сергеевну в управление или заявиться к ней. Она ведь поймет, что информация исходила от вас. Получится неловко.
— Вы правы. Конечно, ей это может не понравиться. Но как же быть?
— По-вашему, Марта Сергеевна человек положительный?
— Да, очень даже.
— Тогда я предлагаю поступить так: договоритесь с ней о встрече, расскажите о коллекции Муренина, о ее поисках, словом, все, что знаете, и попросите у нее согласие на встречу со мной.