...И двадцать четыре жемчужины
Шрифт:
А Ясин все не приходил. И тут месяца через полтора этот Спивак снова явился. Подарок мне привез — красивый халат. А самое главное, привез записку от Ясина и сказал, что повидался с ним. В записке Ясин писал, чтобы я отдала тетрадки Спиваку. Ну я и отдала. Только на всякий случай адрес и телефон у него спросила. Он в этот же день в Москву должен был уехать. Между прочим, он у меня зажигалку свою забыл... И сразу же позвонила ему по телефону. А мне ответили, что и знать такого не знают. Тогда я письмо на его адрес послала, а оно вернулось, и на нем
Я сразу поняла, что ошибку сделала. А тут недавно Ясин и сам объявился. Никакой записки он, оказывается, не писал, Спивака не знает. Выходит, украл этот жулик тетрадки. Вот такие дела. Уж и не знаю, как теперь быть?
— Ну что ж, спасибо вам, Полина Акимовна. Давайте договоримся так: никому не рассказывайте о моем посещении, это очень, очень серьезно. Я постараюсь помочь вам. Вы должны немедленно заявить в милицию о мошенничестве Спивака. Если хотите, я вас провожу. Не стоит это откладывать. Если Спивак опять придет, не смущайтесь. Делайте вид, что ничего не произошло, хотя я уверен, что он к вам не придет. Ясину тоже обо мне не говорите. Всему свое время. Ну вот, а я вам приготовил сюрприз. Взгляните-ка.
Сухарев протянул Полине Акимовне фотографию Эньшина. Она смотрела на нее растерянно:
— Господи, да это Спивак. Кто же он на самом деле?
— Самый обыкновенный авантюрист. Теперь забудьте о нем. Не тревожьтесь больше, пожалуйста.
— Спасибо вам, утешили меня.
Сухарев улыбнулся:
— Ну что, сходим в милицию?
— Раз нужно, придется сходить. Подождите минутку, я сейчас соберусь.
И ВСЕГО ПРЕВЫШЕ...
Теперь Павел жил в мастерской. В бывший свой дом он ездил лишь затем, чтобы навестить сына. Встречи с женой были для него мучительны.
Раньше он считал, что хорошо изучил характер Симы, и заранее мог представить ее поведение в любом случае. Но когда он рассказал ей о Нине и объяснил, что будет лучше, если они с Симой расстанутся, не последовало ни упреков, ни слез.
После этого разговора Павел несколько дней не приходил домой. Сима признавалась себе, что все-таки живет ожиданием — вдруг произойдет чудо и Павел вернется...
Сына она отвезла к матери «погостить». Та ничего не знала о случившемся и поэтому не беспокоила ее расспросами. Андрюшке же Сима сказала, что отец уехал в командировку.
Она ходила по опустевшим комнатам, все было в порядке, лишь не хватало некоторых вещей мужа да на книжной полке стало пустовато. Зашла в ванную, убрала полотенце Павла, затем сложила в одно место его оставшиеся вещи.
Моментами она пыталась вызвать в себе гнев, озлобление против Павла, но эти чувства не появлялись, была лишь непроходящая боль...
Первые годы после женитьбы они ютились в маленькой комнате. В кооперативную квартиру въехали всего год назад. Она видела счастливое лицо мужа, его радостные хлопоты по дому. Едва устроившись, стали приглашать друзей. Казалось, обрели
Снова и снова задавала себе вопрос: когда же началось у него отчуждение и прошла любовь к ней?..
Может быть, в душе Павла затаилась какая-то обида и от случая к случаю все росла и росла?.. Как-то в одну из ночей Павел не пришел. И хотя случалось и раньше, что он оставался в мастерской, ее охватила тревога. Она быстро оделась и поехала в мастерскую. Павла там не оказалось...
Для Анохина разрыв с Симой был не менее тяжел и мучителен. Но он все отчетливее понимал, что так честнее, — жить в постоянной лжи было бы невыносимо. Да и Сима во время их решительного разговора сказала, что никакие компромиссы с его стороны ей не нужны. «Когда уходит чувство, приходит раздражение и даже ненависть», — сказала она тогда... Труднее всего была разлука с Андрюшкой. Но Павел условился с Симой, что будет видеться с сыном.
В это трудное время Павел находил успокоение лишь в работе. Его радовала возможность остаться наедине с этюдами, чистыми холстами, туго натянутыми на подрамники. Прикосновение кисти к холсту похоже на прикосновение к живой плоти — та же упругость, и при первом мазке словно дрожь проходит по телу будущей картины...
Из поездки на Колыму Павел привез много рисунков и этюдов, Он сделал несколько эскизов к картине о геологах. Один из них он выбрал как более удачный: на нем изображен момент, когда, устроившись в кузове грузовика, геологи готовы к переезду на новые места работы. Лица их серьезны — путь предстоит нелегкий. А здесь, на старом месте, остался сколоченный ими низкий бревенчатый дом — их временное пристанище. Ни розового восхода, ни оранжевого заката — обычный день, серый, неласковый. Среди геологов и бывалые, и впервые идущие в тайгу, она начинается прямо за домом... И дальше, среди сопок, едва различима дорога — начало их пути...
Павел сосредоточенно работал. В такие часы все, что было вне картины, переставало для него существовать.
НЕОЖИДАННОСТИ
Ясин был в недоумении, получив повестку с приглашением явиться в управление милиции — никаких причин вроде не было.
Следователь, совсем молодой человек с веселыми глазами, был похож на деревенского гармониста. «Ему лишь картуз, цветок за ухо — и в компанию «Ярославских ребят», — подумал Ясин.
В комнате за соседним столом сидел еще один сотрудник, который что-то писал и лишь иногда бросал взгляд на Ясина.
Следователь представился Ясину, хотя из повестки было понятно, что фамилия его Сухарев.
— Дмитрий Васильевич, вы не догадываетесь, зачем мы вас пригласили?
— Не имею ни малейшего представления.
— Я вызвал вас по просьбе ленинградской милиции. По делу рукописей, похищенных у гражданки Туровской. Нам известно, что вы недавно ее посетили.
— Да, я был у нее.