...Это не сон! (сборник)
Шрифт:
Слуга, вынося из комнаты керосиновую лампу, уронил ее и разбил. Замирая от страха, он смотрел на молодого хозяина, но тот не стал бранить его, а лишь мягко заметил:
– Подмети и тщательно убери осколки, а то кто-нибудь ногу поранит.
Сегодня ничто не могло огорчить Мохендро.
Занавес поднялся. Любовь, так долго прятавшаяся за кулисами, вышла на сцену. Глазам Мохендро открылся новый мир, исчезли будни с их мелочными заботами. Деревья, звери, птицы, толпы людей на дорогах, шум города – все было исполнено очарования. Где же до сих пор таился
Мохендро казалось, что сегодня его встреча с Бинодини не будет такой прозаичной, как прежде. Сегодня они должны говорить друг с другом стихами, а чувства свои выражать в песне.
Молодому человеку хотелось, чтобы этот день был столь же прекрасным и удивительным, как чудесная, ничему не подвластная жизнь, о которой рассказывается в арабских сказках; чтобы он был похож и на явь и на сновидение и чтобы в этот единственный день ничто не напоминало о законах общества, долге, грубой действительности!
С самого утра Мохендро взволнованно расхаживал по дому. Он не мог заставить себя пойти в колледж, ведь ни в одном календаре не прочтешь, когда наступит благословенный момент для встречи!
То из кладовой, то из кухни до ушей Мохендро доносился голос Бинодини, хлопотавшей по хозяйству. Влюбленному юноше это было неприятно. В своих мечтах он поместил Бинодини далеко от всех будничных дел.
Время словно остановилось. Мохендро умылся, поел, полуденная тишина воцарилась в доме, а Бинодини все не приходила. Нервы Мохендро были напряжены до предела, горе сменяло радость, нетерпение – надежду.
На постели лежал роман «Ядовитое дерево», который ему с таким трудом удалось вчера отнять у Бинодини. При воспоминании об этом Мохендро почувствовал волнение: он взял подушку, еще хранившую аромат волос Бинодини, положил ее под голову и раскрыл книгу. За чтением Мохендро не заметил, как пробило пять часов.
В комнату вошла Бинодини с мурадабадским подносом, уставленным тарелками с фруктами, сладостями и дольками замороженной в сахарном сиропе ароматной дыни.
– Чем вы заняты? – спросила она, ставя поднос перед Мохендро. – Что с вами? Уже пять часов, а вы еще не переоделись.
Ее слова укололи Мохендро. Разве нужно спрашивать, что с ним? Бинодини самой следовало бы это знать. Неужели нынешний день похож на всякий другой? Боясь, что надежды его разлетятся в прах, Мохендро не посмел заявить о правах, которые, как ему казалось, появились у него вчера, и стал есть.
Бинодини проворно сбегала на крышу, там на солнце сушились вещи Мохендро, принесла их и принялась ловко складывать в шкаф.
– Подожди, – заговорил наконец Мохендро. – Я поем и помогу тебе.
– Ради бога, не надо! – взмолилась Бинодини. – Делайте что хотите, только не помогайте мне.
– Ты считаешь меня ни на что не способным? – возмутился Мохендро. – Давай устроим мне экзамен! – И он принялся складывать вещи.
– Оставьте! – воскликнула Бинодини. – Не прибавляйте мне работы.
– Хорошо, укладывай сама. Я буду смотреть, как ты это делаешь, и учиться.
И Мохендро уселся
Бинодини, будто для того, чтобы выбить пыль, хлопала каждой вещью Мохендро по спине, а затем уже аккуратно укладывала ее в шкаф.
Такова была их первая встреча после памятного для Мохендро дня. В ней не было ничего от той необычности, о которой мечтал Мохендро. О такой встрече не сложишь ни поэмы, ни песни, не напишешь романа. Но удивительно, Мохендро не почувствовал разочарования, наоборот, – он даже испытал облегчение. Ведь он понятия не имел, как осуществить свои мечты, как уберечь необыкновенное от обыденности, не знал, как вести себя, что говорить, не представлял, что должен чувствовать.
И вот сейчас, среди шутливой возни, он освободился из-под власти той надуманной встречи, которую нарисовало его воображение.
В комнату вошла Раджлокхи.
– Мохим, – обратилась она к сыну, – Бинодини складывает вещи, а ты что здесь делаешь?
– Вы видите, тетя, – сказала Бинодини, – он только мешает мне!
– Какая неблагодарность! – запротестовал Мохендро. – Я же помогаю!
– О боже! – воскликнула старая женщина. – Оказывается, он помогает! Ты знаешь, милая, я и тетка так избаловали Мохима, что он совсем ничего не умеет.
Раджлокхи устремила полный любви взгляд на своего незадачливого сына. Раджлокхи говорила с Бинодини только об одном – как окружить заботой Мохендро, этого взрослого, но совсем беспомощного баловня материнской любви. Старая женщина была безмерно счастлива, что Бинодини взяла на себя заботу о ее сыне. Радовало ее и то, что Мохендро наконец оценил по достоинству Бинодини и теперь всеми силами стремится удержать ее в доме.
– Дорогая, – сказала Раджлокхи, – теплые вещи Мохима просушены, завтра можешь заняться его новыми носовыми платками. Надо вышить на них метки. С тех пор как ты появилась в доме, дитя мое, я всю работу взвалила на тебя, вместо того чтобы за тобой ухаживать.
– Не говорите так, тетушка, а то я подумаю, что вы считаете меня чужой! – обиженно сказала Бинодини.
– Ну что ты, кто мне родней тебя! – ласково возразила Раджлокхи и, когда Бинодини убрала все вещи в шкаф, добавила: – Если тебе нечего делать, мы можем заняться приготовлением сладостей.
– Конечно, тетя, – с готовностью ответила молодая женщина. – Я свободна, пойдемте.
– Только что, ма, ты каялась, что заставляешь ее работать, и вот опять нашла для нее занятие, – вмешался Мохендро.
Раджлокхи нежно взяла Бинодини за подбородок.
– Наша девочка настоящая Лакшми – она любит трудиться.
– Сегодня у меня свободный вечер, – сказал Мохендро. – Я хотел почитать ей вслух.
– Тетя, а что, если мы вместе с вами придем послушать Мохендро? – предложила Бинодини.
«Бедному Мохиму очень одиноко. Нужно развлечь его», – подумала Раджлокхи и сказала:
– Хорошо, мы приготовим еду для Мохендро, а потом придем послушать его чтение. Что ты на это скажешь, Мохим? – обратилась она к сыну.