...Это не сон! (сборник)

Тагор Рабиндранат

– Неужели помолвка расстроилась?

– Там и расстраивать-то было нечего. Ведь Нолин никогда не хотел этого брака, – я настаивала. Но теперь сама отказалась от этой мысли. Человека насильно счастливым не сделаешь. Мне неизвестно желание всевышнего, но, судя по всему, я так и умру, не дождавшись свадьбы сына.

– Не говорите так! – воскликнул Чоккроборти. – А мы на что? Я и сам не откажусь от угощения и подарков, причитающихся свату!

– Вашими устами да мед пить, господин Чоккроборти, – вздохнула Кхемонкори. – Мне тяжко, что по моей

вине Нолин до сих пор не обзавелся семьей. Вот я и поспешила с этой помолвкой, ничего как следует не обдумав. И, как видите, неудачно. Теперь займитесь этим вы, только торопитесь – долго я не проживу.

– И слушать вас не хочу, – возразил дядя. – Вы еще долго будете жить и собственными глазами увидите свою невестку. Я-то знаю, какая вам нужна: не очень юная, но чтобы уважала вас и во всем была покорна. Другая вам не понравится. Перестаньте же беспокоиться, с божьей помощью все устроится. Теперь, если не возражаете, я пойду к Хоридаши и дам ей несколько наставлений, как себя вести. А к вам пришлю Шойлоджу. С тех пор как она познакомилась с вами, она только о вас и говорит.

– Нет, вы лучше побеседуйте все вместе, у меня есть кое-какие дела.

– Мне повезло! – засмеялся Чоккроборти. – Не сомневаюсь, что немного погодя мы сможем ознакомиться с этими «делами». Признайтесь, вы идете готовить угощение для того счастливого брахмана, который найдет невесту вашему сыну.

Войдя в комнату, где беседовали подруги, Чоккроборти заметил, что глаза Комолы блестят от слез. Он молча сел рядом с дочерью и вопросительно взглянул ей в лицо.

– Папа, я сказала Комоле, что пришло время все открыть Нолинакхо-бабу, – объяснила Шойла. – А твоя глупышка Хоридаши ссорится со мной из-за этого.

– Нет, диди, нет, – возразила Комола. – Умоляю тебя, не говори больше об этом. Это невозможно!

– Дурочка! – воскликнула Шойла в негодовании. – Ты будешь молчать, а Нолинакхо тем временем женится на Хемнолини! С самого первого дня твоей свадьбы ты только и знала одни страдания, едва не рассталась с жизнью! Зачем же подвергать себя новым мукам?

– Не рассказывай обо мне никому, диди, – просила Комола. – Я все могу вынести, только не позор. Я вполне довольна тем, что имею. И вовсе не несчастна. Но если ты все ему откроешь, как я останусь в этом доме? Как буду жить?

Шойла не нашлась что возразить. Но, зная, что Нолинакхо женится на Хемнолини, молчать считала недопустимым.

– Еще неизвестно, состоится ли эта свадьба, – сообщил дядя.

– Что ты говоришь, отец? – изумилась Шойлоджа. – Ведь мать Нолинакхо-бабу уже дала свое благословение Хемнолини.

– Благодаря милости всевышнего оно потеряло свою силу, – объяснил дядя. – Оставь все свои страхи, дорогая Комола. Правда на твоей стороне.

Комола не могла понять, что сказал дядя, и смотрела на него широко открытыми глазами.

– Помолвка расстроилась! – объяснил Чоккроборти. – Нолинакхо-бабу не согласился на этот брак, а на его мать наконец снизошло просветление.

– Мы спасены, отец! – радостно

вскричала Шойлоджа. – Вчера я не могла уснуть всю ночь, узнав о помолвке. Но долго еще Комола будет жить в своей семье как чужая? Когда же наконец все выяснится?

– Не нужно спешить, Шойла, – сказал Чоккроборти. – Все уладится в свое время.

– Мне и так хорошо, – вступила в разговор Комола, – лучше и быть не может. Я очень счастлива. Желая помочь, вы только сделаете мне хуже, дядя. Умоляю вас, никому ничего не говорите. Оставьте меня здесь, в укромном уголке, и забудьте о моем существовании. Я счастлива.

Слезы навернулись на глаза девушки.

– Ну, дорогая, зачем же плакать! – встревожился Чоккроборти. – Я прекрасно понял, что ты хотела сказать. Мы твоего покоя не нарушим. Всевышний со временем все поставит на свое место, и с нашей стороны было бы безумием что-нибудь испортить. Не бойся! Я стар и знаю, как нужно поступать.

В эту минуту вошел Умеш со своей неизменной улыбкой на лице.

– Что тебе? – спросил дядя.

– Там пришел Ромеш-бабу и спрашивает доктора.

Комола побледнела. Чоккроборти поспешно встал со своего места.

– Не пугайся, дорогая, – сказал он. – Я все улажу.

Он спустился вниз и взял Ромеша под руку.

– Выйдем на улицу, – сказал Чоккроборти. – Там мы сможем поговорить.

– Как вы здесь очутились? – удивился Ромеш.

– Благодаря вам, – ответил дядя. – Я очень рад вас видеть. Пойдемте скорей, я должен вам кое-что сказать. – И он увлек Ромеша за собой.

– Зачем вы пришли сюда, Ромеш-бабу? – спросил Чоккроборти, когда они вышли из дома.

– Я хотел поговорить с доктором. Считаю своим долгом рассказать ему все о Комоле. Иногда мне кажется, что она жива.

– Предположим, что Комола на самом деле спаслась и встретится с Нолинакхо. Будет ему приятно услышать ее историю от вас? – сказал дядя. – У него старая мать, и если она узнает все подробности, вряд ли Комоле от этого станет лучше.

– Не знаю, как посмотрит на это общество. Но Нолинакхо должен знать, что Комола ни в чем перед ним не виновата. Если же она действительно погибла, Нолинакхо обязан чтить ее память.

– Не понимаю нынешнюю молодежь! – воскликнул дядя. – Если Комола умерла, какой смысл приставать к мужу? Тем более что и мужем ее он был всего одну ночь! А вот дом, где я живу. Зайдите ко мне завтра утром, и я все вам объясню. Только обещайте до встречи со мной не видеться с Нолинакхо-бабу.

– Хорошо! – согласился Ромеш.

Простившись с ним, дядя вернулся в дом Нолинакхо.

– Дорогая моя, завтра утром ты должна прийти ко мне, – сказал он Комоле. – Я хочу, чтобы ты сама все объяснила Ромешу-бабу.

Комола опустила голову.

– Я убежден, иначе нельзя, – продолжал Чоккроборти. – Понятие о долге у современной молодежи совсем иное, чем у людей старшего поколения. Отбрось свои опасения, дорогая. Сейчас никто, кроме тебя самой, не сможет отстоять твои права. Здесь ты сильнее нас.