...А до смерти целая жизнь
Шрифт:
Твой Сашка».
Тебе от Татьяны:
«Любимый, здравствуй…
Сегодня получила два твоих письма. Странно, но только сегодня, еще не зная, что ты напишешь мне о фильме «День счастья», третий раз смотрела его. И, ты знаешь, если бы не пришло твое письмо сегодня, то день бы для меня не существовал. Но ты гений, и письмо пришло. Только я не пойму, почему ты считаешь его приступом малодушия? Нет, у меня часто, очень часто бывают такие порывы: «Рвать стихи, смеяться и кричать…»
Может
Саша, а какая я глупая! Сегодня увидела на остановке человека, похожего на тебя. В первую минуту я даже подумала: ну как ты мог попасть сюда? И готова была закричать, но, к счастью, свет упал на него, и я чуть-чуть не расплакалась. Мне так захотелось видеть тебя…»
«30 января.
Татьянка!.. Сегодня я счастлив, очень-очень счастлив. Получил два твоих письма. Наконец-то! Как я ждал их!»
И как же счастлив за тебя, сынок, я: ты держишь в руках (наконец!) эти заветные письма, ты прочел в них главное — Татьянкииы мысли, знать которые так хотел:
«…Мое счастье слишком трудно мне досталось, чтобы держать его взаперти. Мне хочется всему миру крикнуть: «Люди, я очень счастлива!»
«…Сегодня у меня какое-то тревожное состояние. Вернее, предчувствие: чего-то жду, и сама не знаю чего… Как мне не хватает тебя в такие одинокие вечера! Сегодня именно такой вечер».
«…Ты пишешь, что я вернула тебе жизнь. Но, милый мой, если б не я это сделала, то кто-нибудь другой. Просто для другого это было бы меньшим счастьем, чем для меня…»
Два письма. Радость и грусть, вера и сомнение. Свет и тень любви — два полюса, между которыми мечется живое сердце.
А вот пишешь ты:
«Уже вечер, и я с самого обеда только и делаю, что перечитываю твои письма. Еще бы, ведь я так долго не слышал тебя!
Родная, — очень волнуюсь за ваше распределение. Неужели ты не сможешь добиться Свердловской дороги? Но если даже не удастся, знай крепко одно: после армии я буду с тобой, где бы ты ни была. Я приеду к тебе на край света, я приеду, куда бы тынпи позвала меня. Слышишь?
А еще лучше будет, если ты получишь диплом с отличием. Тогда мы вместе махнем в Пермский политехнический. Я обязательно буду сдавать туда летом 68-го года. А как ты на это смотришь?.. На днях у нас откроются курсы по подготовке в вузы. Курсы, так сказать, самодеятельные, созданные нашей властью (бюро ВЛКСМ) и строящиеся в основном на двух началах: 1. Энтузиазм. 2. Наличие в роте одного молодого человека с высшим образованием (физмат), который прибыл к нам как раз в то время, когда я был в отпуске. Думаю, дело выйдет.
Пиши, родная…
Твой Сашка».
И вот еще письмо с той же датой, самое важное для меня письмо. Оно поможет понять многое, в том числе и смысл (огромнейший для тебя!) самого права произносить это удивительное слово — Любимая.
С величайшим волнением и сложным чувством радости и боли за тебя, слитых в одно, перечитываю я эти строки…
«30 января.
Татьянка!.. Еще два письма получил от тебя сегодня. И хочу возразить некоторым твоим заявлениям. Если я называю тебя своим умнейшим человеком, то имею на это основания. И вот почему.
Каждый человек хочет счастья, каждый человек в сравнительно раннюю пору жизни ищет его (что не каждый находит, об этом говорить не стоит). Ты нашла счастье. Оно тебе действительно трудно досталось. Но ты сумела добиться его, и поэтому ты — гений. Какое-то значение в этом (в том, что ты сумела найти меня и остаться со мной) имеет случай. О нем мы еще поговорим. Но никакая случайность не может умалить существа дела.
Теперь давай разберемся по порядку. Что было бы, если б мы с тобой не встретились 27-го? Объективно для меня, может быть, ничего бы не изменилось. Я все так же жил бы потихоньку, все так же продолжал бы искать свое счастье и, кто знает, нашел бы, может быть, его когда-нибудь. Повторяю, все мы ищем и хотим счастья, но не всегда ищем там, где нужно.
Случай подсказал мне, где мое счастье, случай открыл мне глаза на мир, а волю этого случая исполнила ты, любимая. Ты добивалась счастья с открытыми глазами, я искал его вслепую и, самое страшное, — не там.
С первого взгляда может показаться, что мое счастье досталось мне легко, легче, чем тебе, во много раз: «Пришел, увидел, победил». Но это только на первый взгляд. Ведь я тоже искал, пусть безуспешно, пусть не там, но искал долго, мучительно, шел напролом сквозь дебри, пока не оглянулся и не увидел, что все это время за мной грустно и терпеливо шла ты.
Ты знаешь, когда я оглянулся. Это было 27-го…»
В письме ты не говоришь, как это было 27 декабря. Она уже все знает сама, писала тебе, вспоминая этот декабрьский вечер:
«Родпой, а помпишь, как ты не верил в любовь? Когда приехал в отпуск, ты был разочарован в жизни и, пожалуй, в любви тоже. Прости, если задела недозволенные струны, но тогда было слишком больно видеть твои мучения. И я сейчас не совсем уверена, что ты уверовал в жизнь и любовь. Ты же знаешь, что у меня всегда хватало силы смотреть правде в глаза, и сейчас я пишу то, что думаю…»
Эти Татьянкины строки, твои мысли, которыми поделился с ней, говорят мне о том, до чего же давно и до чего трудно искал ты свое счастье, пока не понял, что ищешь не там и вслепую… «Сквозь дебри напролом».
Сколько передумал и пережил ты до этой — счастливой наконец-таки — встречи!
Чтобы понять все это — что было и как было до первого, по-настоящему солнечного твоего часа, я отложу до поры твои письма: нужно вернуться вспять…
Понимаешь, я хочу понять все.