Зять для мамы
Шрифт:
Марина молча показала пальцем на молодого человека, за плечи приобнявшего двух девушек. Геннадий, оставив фотографию без комментария, задвинул ее в конец пачки и продолжал демонстрацию.
– Это их виноградники. – И снова оставил у себя очередную фотографию, на которой Алена сидела на черной лошади впереди все того же жгучего брюнета со светлыми глазами. – Вообще, они, венгры, веселые ребята. У них каждый день праздник – то сбора винограда, то конного спорта, то циркового искусства, то фестиваль музыки. Честно говоря, я подумал, не завести
– Ждут тебя там с распростертыми объятиями ребята-конкуренты… – съехидничала Марина, но Гена продолжал, как глухарь на току:
– Я уж не говорю о женщинах – ну красотки писаные!
– А я слышала, что это венгры – самые красивые мужчины в Европе.
– Только после меня, – уверенно согласился Геннадий.
Ипполит держал в руках толстую пачку переместившихся к нему фотографий и как будто ждал продолжения, но у Геннадия уже ничего не было. Повисла пауза. Марина поняла, чего хотел Ипполит: он ждал письма, и тогда она решила помочь ему:
– Ген, Алена для Ипполита ничего не передавала?
Рекламщик мгновенно все понял.
– Ну как же не передавала. Приветы, горячие поцелуи и все такое. Сказала, что бумагу мне никак доверить нельзя, по моему легкомыслию, и что она напишет пространное письмо по электронной почте на твой адрес.
Когда они остались одни, Геннадий вынул из кармана куртки снимки, оставшиеся без комментария. Марина снова внимательно посмотрела на молодого человека в футболке рядом с Аленой. Это был невысокого роста черноволосый парень с выступающими рельефными мышцами легкоатлета. Она снова вопросительно посмотрела на бывшего мужа. Тот со вздохом человека, припертого к стене, сказал:
– Ну что, Марина Петровна, вполне возможно, что это наш в скором времени родственник.
– Ты что, шутишь? Кто это?
– Это Янош, брат Каталины, студент факультета менеджмента и без пяти минут совладелец вот этого всего, – и он постучал пальцем по фотографии вино–градников, – хозяйства. На данный момент сходит с ума по лошадям и нашей Алене.
– А она?
– Она производит впечатление счастливой влюбленной девушки.
– А ты что думаешь?
– Мариша, что бы я по этому поводу ни думал, я – здесь, а она – там. И этот парень ей очень нравится. Кстати, мне тоже.
– Тебе нравится он или его виноградники?
– А вот это ты напрасно. Я никогда не был меркантилен, и перспектива стать тестем человека, чей бизнес сильно зависит от погоды, сезонности и вообще всяких разных колебаний, меня особо не привлекает. Я тебя умоляю. Еще ничего не известно. Она обещала тебе написать. Ну, мавр сделал свое дело, мавр может уйти, – стал откланиваться Геннадий.
– Может-может, – проводила бывшего мужа Марина.
В тот же день она получила письма от дочери. Одно было адресовано ей, другое – Полу.
Мамуля, привет. Поздравь меня, я выхожу замуж.
«Так, – подумала Марина, –
Правду говорят, что венгры – самые красивые мужчины в мире!
Мамуля, не обижайся, но я не хочу возвращаться домой. То есть я приеду, но только ненадолго, чтобы оформить документы для перевода в Будапештский университет. Я узнавала, это не так уж и трудно. Скорее всего я приеду, как только закончится этот семестр, чтобы оформить развод. Второе письмо – для Пола. Можешь прочитать, там ничего личного нет, зато ты будешь в курсе.
Целую, Алена.
Марина сидела как громом пораженная. Паразит Геннадий знал, поэтому и постарался быстрее ретироваться и не попасть под тяжелую Маринину руку. Она машинально раскрыла файл с письмом Ипполиту. Текст был короткий.
Пол, привет!
Извини, что так получилось, но мне нужны документы о разводе.
Я встретила тут парня, в которого влюбилась по уши, и хочу выйти за него замуж. Приеду, наверное, в конце лета. Пожалуйста, узнай, как побыстрее получить свидетельство о разводе. Наверное, это не сложно. Ведь у нас нет ребенка.
Алена.
Глава 20. Коржиков-старший
Дворец культуры, где давал концерт Иван Коржиков, приятно удивил Марину своим интерьером, уютом и хорошей акустикой небольшого зрительного зала. Ей хотелось получше разглядеть отца Ипполита, поэтому она купила билеты на первый ряд. Валентин страшно ругался, так как не любил сидеть близко к сцене. «Я не могу смотреть на неухоженные челюсти. Лучше все это слушать издали, но не видеть». И они чуть не поссорились из-за этого.
Публика, которая пришла послушать стареющего барда, была разнородной: от студентов до вполне импозантных седеющих джентльменов и дам.
Коржиков-старший оказался высоким, поджарым мужчиной, с такой же чуть подпрыгивающей походкой, как у Ипполита. Передняя часть головы у него была лысая, а оставшиеся волосы росли где-то с середины затылка и достигали плеч. Он обладал приятным, с хрипотцой, баритоном, тонким чувством юмора, уважением к публике и умением с ней общаться. Первое отделение концерта бард пел и развлекал публику остротами сам, а во втором отделении обещал познакомить со своей сменой.
В антракте Марина с Валентином прогуливались в фойе, как вдруг Валентин, имитируя в голосе обиду, заявил ей:
– Я начинаю ревновать тебя к тому типу, – и показал глазами на колыхавшуюся толпу. – Мало того что он все отделение пялил на тебя глаза и чуть шею себе не свернул, так теперь он подпрыгивает, машет руками… вот! А теперь недвусмысленно направляется к нам.
– О ком ты говоришь? – спросила Марина и посмотрела в направлении взгляда Валентина. К ним против движения курсирующей публики пробирался Анатолий Губерман, ее стародавний приятель, и махал рукой.
Пока он делал последние усилия, пробираясь сквозь толпу, она успела успокоить Валентина: