Звезды
Шрифт:
Филиппа и Чарми подошли к окну как раз тогда, когда Милдред воскликнула:
– Машина отъезжает! Черт! И после всего этого они даже не зашли сюда!
Гроздь распалась, и все разочарованно разошлись по рабочим местам.
Проходя к своему кабинету через холл, загроможденный стеллажами с папками и ящиками картотек, Филиппа подумала, что у нее совсем нет настроения идти сегодня вечером на свидание, даже при том, что там была возможность посмотреть восстановленный черно-белый фильм сороковых годов. Потом задумалась, как Кейт отнесется к ее очередному извинению.
Кейт был мужчина, с которым она встречалась последние шесть месяцев,
Его двери были всегда открыты для нее. Кейт знал, как одеваться, как заказывать вина, и Филиппе с ним было спокойно. Но страсти в их отношениях не было. Она и в постель-то с ним пошла только потому, чтобы посмотреть, даст ли это выход огню, еще в ней сохранившемуся. Но Кейт и в постели оставался таким же вежливым и правильным, каким был в обыденной жизни. Даже во время их занятий любовью он то и дело спрашивал: «Все ли в порядке? Ты уверена, что это то, что ты хочешь?». Это звучало, как из уст официанта.
Если бы Филиппе потребовалось охарактеризовать его одним словом, то этим словом была бы пунктуальность. Кейт был самый выдержанный, самый педантичный человек, которого она когда-либо встречала даже в занятии любовью. Ей казалось, что он всегда входит в нее строго определенное количество раз за определенное количество минут, а когда кончает, его рука движется по ее телу словно по его инженерному чертежу, следуя намеченной заранее схеме.
Филиппа никогда не пылала страстью, ложась с ним в постель. У них все протекало по раз и навсегда установленному порядку: «Добрый вечер», целомудренный поцелуй у ее порога, пожатие руки в кино и так далее, до постели с пахнущими свежестью простынями. И Кейт, и окружение, казалось, смотрели на нее с недоумением, словно желали спросить: чего это ты так остерегаешься? Филиппе казалось, что за то время, что она не обращала внимания на эти вещи, сложились совершенно иные правила поведения. Девушки былых дней, оберегавшие свою добродетель, сменились девушками дней нынешних, доказывающих свою эмансипацию готовностью отдать себя любому, кто попросит.
Но один урок из области секса Кейт ей преподал, и это был важный урок. Он заключался в уяснении следующего: то, как это происходит между мужчиной и женщиной, и то, как это было между нею и Ризом, вовсе не одно и то же. Потому что мрачный битник, ее первый и единственный до поры любовник, чуть было не убедил Филиппу, что щедрый, сводящий с ума, сотрясающий мир секс и есть норма, что это испытывает каждый. Кейт же открыл ей глаза на реальный мир. Десять минут после того, как они ложились в постель, и все. С Ризом это занимало всю ночь, и Филиппа ни на минуту не сомневалась, что он занимается любовью именно с ней. С Крейтом же… У нее сложилось странное ощущение, что если бы она выскользнула из-под него, чтобы проглотить чашку кофе с пончиком и вовремя вернулась к моменту оргазма, он бы так и не заметил ее отсутствия.
Кейт просил ее
…Филиппа вошла в свой кабинет, закрыла дверь и оглядела груды поджидавшей ее почты. Стол был также завален всякой всячиной, оставшейся от вечеринки по поводу ее тридцать второго дня рождения. Была тут и поздравительная открытка от миссис Чадвик, дрожащий почерк выдавал возраст ее бывшей домохозяйки. Наконец здесь был самый последний отчет от Ивана Хендрикса. Он изучил досье всех детей, появившихся на свет в Голливуде в 1938 году в день рождения Филиппы. Рылся в архивах графства, документах больниц, разговаривал с юристами, оформлявшими усыновления. «Вы должны были родиться дома, – писал он, – и удочерение проведено строго за наличные, без оформления каких-либо бумаг. Но не волнуйтесь, мисс Робертс, что-нибудь да откроется». А она подумала, что, если бы Джонни был жив, он мог бы восполнить недостающую информацию.
– Он вернулся, мисс Робертс! – вскричала Молли, ворвавшись в кабинет. – Этот черный автомобиль вернулся, и на этот раз водитель вышел!
Филиппа подошла к окну и отдернула штору. Она увидела блестящий черный «мерседес-бенц» с затененными стеклами, так что снаружи нельзя было разглядеть пассажиров и водителя, уверенно шедшего к парадной двери «Старлайта».
Это был крупный мужчина с совершенно лысой головой, посаженной прямо на плечи без помощи шеи, так что мочки его ушей касались жесткого воротничка рубашки. «Немезида Джеймса Бонда», – подумала Филиппа, когда мужчина вошел в ее кабинет. Мужчина был в безупречном сером костюме, хотя ей показалось, что пиджак подозрительно мешковат. Он заговорил, как автомат, словно повторяя заранее выученные слова.
– Мой наниматель хотел бы присоединиться к вашей программе.
– Да, конечно, – сказала она, жестом дав понять разинувшей рот Молли, чтобы та принесла новую членскую папку. – Я могу предоставить вам список отделений, так что ваш наниматель сможет выбрать наиболее подходящий ему салон.
– Никаких салонов, – ответил он, – все должно осуществляться в частном порядке.
– Очень сожалею, но программа «Старлайта» для этого не подходит. Ваш наниматель должен присоединиться к группе.
– Это невозможно.
Филиппа еще раз взглянула сквозь тюлевую штору на затененные окна «мерседеса». У нее возникло ощущение, что оттуда кто-то наблюдает за нею. Кто? Какая-нибудь знаменитость? Или кто-нибудь, кто просто не хочет, чтобы его увидели, чиновник ЦРУ, например?
Она обернулась к водителю, у которого, как она сейчас заметила, были необычайно для такого огромного парня красивые глаза: нежно-зеленого цвета, окаймленные бахромой длинных черных ресниц.
– Ладно, – сказала она, – это против правил, но я не вижу, почему бы нам не пойти навстречу.
Когда Молли вернулась с глянцевой папкой и брошюрами, которые вручались новым членам, Филиппа вынула регистрационную карточку и объявила:
– По мере реализации программы ее участники взвешиваются раз в неделю, а потом обсуждают возникшие у них проблемы или вопросы с группой и преподавателем. В конце встречи вручаются новые наставления и новые меню тем, кто достиг определенного уровня в потере веса. Например…
– Мой наниматель все это понимает. Он был резок, но вежлив.
– Очень хорошо. Вступительный взнос тридцать долларов, а затем двадцать долларов в месяц. Ваш наниматель может прислать плату в офис.