Звезды над Самаркандом
Шрифт:
Он остановился. Хлопнул в ладоши и явившемуся слуге велел позвать начальника своего обоза.
Тот прибежал, не прожевав еды, вытирая рукавом измазанные жиром губы.
— У тебя в обозе зодчие есть? — спросил Тимур.
— Двое. Есть двое. Остальных не взял, отослал с тем обозом, в Султанию.
— Один нужен. Кого из них взял?
— Самаркандца Бар-аддина, этого, который в Руме бывал, да бухарца Зайн-аддина.
— Не бухарца, нет, — Бар-аддина… Пришли ко мне.
— Как? Сейчас?
— Сейчас
— Я их тут держу: они после вас двинутся.
— Ну так сыщи его и пришли.
Едва обозный ушел, явился слуга спросить, не угодно ли повелителю кушать.
— Нет, нет, убирайся отсюда!
И опять ходил и ходил по ковру, пока не привели к нему зодчего Бар-аддина.
Глядя на тонкого сухого старца, облаченного в белый халат, на длинную узкую бородку, седую, но с золотистым отливом, какой появляется на столетнем серебре, Тимур, отослав всех прочих, сказал:
— Ты, зодчий, вернись. Отправляйся в Шахрисябз. Знаешь?
— Как же, милостивейший, бывал. Там завершают Ак-Сарай, такой дворец, каких в мире не бывало! Величайший дворец, каким не владел ни единый властелин во всей вселенной. Ни у вавилонских фараонов, ни у румских кесарей не было подобного, какой завершают вам.
— Не на дворец смотреть едешь. Иди сразу на кладбище. Там мой отец погребен. Там и Джахангир, сын мой, — тоже там. Вот около, от них неподалеку, сооруди мне, как это?.. Румское слово.
Зодчий не решался подсказать, но Тимур поторопил его:
— Ну?
— Мавзолей?
— Нет. Мавзолей там есть. Ящик, куда кладут.
— Саркофаг?
— Сооруди саркофаг, каменный. Возьми мрамор и прикажи резчикам камней работать быстро. Быстро! Понял?
— Так, так, слушаю, милостивейший.
— К нему крышку. На петлях. Как сундуки делают. Петли поставь медные, золотые, какие хочешь, но чтоб не ржавели, чтоб в любой час можно захлопнуть. Понял? Как соорудишь, дай знать. Но чтоб крышка была открыта и всегда наготове.
— Милостивейший! Чтобы определить размер, надо бы знать, кому же это… предназначается?
— Это?.. Мне.
— Милостивейший! Зачем?
— Тебе, зодчий, немало лет. А?
— К восьмидесяти, по великой милости аллаха…
— Тогда поймешь: когда знаешь, что саркофаг готов, что крышка открыта и ждет, некогда станет попусту тратить время. Будешь помнить, что она ждет, и легче поймешь, чем надо заниматься, где успеть, пока она не дождалась. Понял?
— Мне помогает это сознание. Думаю: время к восьмидесяти — и спешу, и успеваю.
— То-то! Отправляйся. Помни: твое время к восьмидесяти. Надо поспеть. И держи язык за зубами. А чтобы тебе дали все, что понадобится, я прикажу.
Зодчий ушел.
Тимур сразу наконец успокоился
Он приказал звать царевичей и тех, кто прибыл сюда, в Марагу, чтобы проводить его.
Гости шумели за столом, но сквозь этот шум Тимур улавливал отрывки тех или других разговоров, когда собеседники не догадывались, что повелитель издалека может слышать их.
Несколько барласов, испытанных соратников Тимура, вспомнили о хане Хулагу. Марага всем тут напоминала об этом хане, словно он с рассветом вставал из своей гробницы и незримый толкался между людьми по всему городу, пока все не разойдутся на ночь.
Рассказчик вспомнил, как лет полтораста назад, когда Хулагу подошел к Самарканду, богатей Масуд-бек выехал ему навстречу за город и на лугу Кани-Гиль расставил для гостя шатер, затканный чистым золотом. Хулагу удовольствовался таким щедрым гостеприимством, гостил, пировал и ушел, не тронув города Самарканда.
— Золотой шатер! Весь золотой! — повторил рассказчик.
Другой, покосившись на Тимура, но не встретившись с ним взглядом, ухмыльнулся:
— Что ж, выходит, побогаче, чем у нашего повелителя!
Третий из вельмож вздохнул, не то жалея о том времени и восхищаясь, не то удивляясь, как это оно могло быть:
— Было время!.. А? Было время!
И повеселевшие было глаза Тимура снова погасли: «Живучи монголы. Полтораста лет в памяти, как пировали, как гостили! И, мол, шутя могли взять Самарканд, да не подумали!.. Как же коротка жизнь — никак не поспеешь управиться. А сам не управишься, кто закончит?»
Тимур вскоре встал. Пришлось и гостям разойтись, — следом за ним встали внуки. Надо было спозаранок подниматься в дорогу.
На заре все снова собрались.
Улугбек, поцеловав руку деда, смотрел ему вслед.
На шустром невысоком коне Тимур возвышался над окружавшими его полководцами.
Он долго был виден Улугбеку. Дедушка уехал какой-то тихий, покорный, словно обреченный на этот, им же задуманный поход.
Вслед за тем подвели коня и Улугбеку. Воспитатель и спутники окружили его. И мальчик вдел ногу в стремя.
А Тимур был уже далеко. Ожидавший его большой тюмень дружно двинулся за ним следом, едва повелитель выехал на дорогу и возглавил войско.
Снова потянулась дорога похода. По новой, каменистой, чужой земле.
Он ехал, а впереди уже стлался по земле дым пожарищ.
Четырнадцатая глава
УХО
Из Мараги Улугбек поехал большой торговой дорогой на Султанию. Вскоре пришлось остановиться: навстречу шли, теснясь, раздвинувшись во всю дорогу, войска. Обозы, обозные караулы, овечьи отары…