Звездолов

Поттер Патриция

Патрик остановился в полушаге от порога. Отец снова поднялся и неуверенно шагнул к нему, но пошатнулся, взмахнул руками — и повалился обратно в кресло.

— Проклятая подагра, — пробормотал он.

Патрик знал, что отец стыдится своей болезни, считая ее слабостью. Господи, хоть бы ему самому к старости так не поглупеть. Он стоял у кресла, ожидая новых тирад, но их не было. Отец молчал, смотрел на золу в холодном камине, пальцы впились в подлокотники.

Наконец он заговорил:

— Она напоминает мне… — И осекся.

— Маргарет? —

подсказал Патрик.

— Да. Остерегайся ее, сынок. Женщины все изменницы. — В его голосе уже не было гнева — только пустота и безмерное одиночество.

Никогда еще Патрик не видел отца таким беззащитным — и скорее всего больше не увидит. Осторожно подбирая слова, он сказал:

— Отец, я не верю, что Маргарет вам изменяла. Полагаю, кому-то выгодно было заставить вас в это поверить.

Отец устало посмотрел на него.

— Вот уже два года, как она пропала. Если она не изменяла мне, то где она? Я ее не убивал.

— Да, знаю, — кивнул Патрик.

— И сама она себя не убивала. Да, да, — нетерпеливо махнул он рукой в ответ на изумленный взгляд Патрика, — я сказал, что она бросилась в море, но это не правда. Ты — мой сын, и вот я говорю тебе: знай, Маргарет в душе всегда оставалась ревностной католичкой. Она не могла покончить с собой. — Он помолчал, глядя на золу в камине. — Она была мне женою. И я никогда не выдал бы никому ее веры. Я не предал бы ее. Я думал, она…

— Ты думал?.. — подсказал Патрик.

Но отец лишь покачал головою.

— Нет, неважно, что я думал.

— Может, это будет крайне важно, — произнес Патрик, — если я смогу доказать, что Маргарет тебе не изменяла.

— Что ты знаешь, парень? — вскинулся отец. — Да сядь же наконец, у меня уже шея занемела смотреть на тебя снизу вверх.

Патрик сел на край кресла против отца, подался вперед.

— Я верю, — начал он, — что Эдвард Синклер долго вынашивал план, как разделаться с Сазерлендами, и первым его шагом было заставить тебя поверить, будто Маргарет неверна тебе.

Отец смотрел на него как на умалишенного, но не перебивал.

— Он понимал, что, убрав Маргарет, посеет вражду между тобою и Дональдом Ганном. Очевидно, он ждал, чтобы ты объявил Ганнам войну; тогда граф оказался бы вынужден обратиться к нему за помощью. Так оно и вышло. Я уверен, он рассчитывал выдать себя за благодетеля, когда граф пообещал ему руку старшей дочери в обмен на помощь в войне с нашим кланом — а он согласился. Этот союз давал ему силы осуществить давнюю мечту своих предков: разгромить наш клан. — Подняв бровь, он прибавил:

— Мы с тобою оба понимаем, что против Ганнов с Синклерами нам одним не выстоять. Грегор кивнул, по-прежнему не говоря ни слова.

— Больше того, — продолжал Патрик, — Синклер отлично знал, что, женившись на Марсали, нанесет оскорбление мне. А это, думаю, для него по крайней мере столь же важно, как разгромить наш клан.

— Почему? — прищурившись, спросил Грегор.

— Он

меня ненавидит. Я видел, как он струсил и бежал с поля боя, бросив других погибать, и надеялся, что я погиб вместе с прочими. Теперь он кричит повсюду, как доблестно сражался, а я — один из немногих оставшихся в живых, кто может сказать, как было на самом деле.

— Тогда почему не говоришь? — нахмурился отец.

— Я отвечаю за себя — за собственные поступки и собственную честь — и ни за кого больше. Я так никогда и не заговорил бы об этом, если б он не тронул мою семью.

Отец все смотрел на него, и Патрик отметил, что его взгляд был зорче, чем когда-либо.

— Значит, ты помешал Синклеру, — задумчиво промолвил он. — Домой вернулся слишком рано.

Да, подумал Патрик, быть может, отец слаб телесно, но умом он отнюдь не слаб.

— Верно, — согласился он вслух. — Если быть точным, я вернулся домой на день раньше, чем следовало. Запоздай я на один день, Марсали стала бы его женой.

В глазах отца загорелось любопытство.

— Так ты тоже приложил руку к ее бегству со свадьбы?

— Разумеется. Она соглашалась идти за Синклера только потому, что иначе вместо нее у алтаря оказалась бы Сесили; отец и ее обещал Эдварду, если Марсали откажется. Марсали этого допустить не могла. Поэтому я спрятал Сесили в таком месте, где графу ее не найти. Марсали месяц просидела взаперти в своей комнате на хлебе и воде за отказ идти под венец, но не уступила. Отец, у этой девушки отваги и благородства не меньше, чем у любого мужчины.

Отец молчал; Патрик дерзнул предположить, что огонь, вспыхнувший в его блекло-зеленых глазах, был огнем восхищения. Да, маркиз Бринэйр умел восхищаться теми — будь то мужчина или женщина, — в ком замечал истинное благородство и честь.

Наконец он заговорил — заговорил таким надломленным голосом, что у Патрика защемило сердце, столь тщетны были его старания скрыть давнюю боль:

— Ты точно знаешь насчет Маргарет?

— Я знаю точно, — отвечал Патрик, — что люди Синклера, одетые в пледы Сазерлендов, напали на Ганнов. Я знаю точно, что они еще раз сделают это. У меня есть доказательства и того, и другого. Еще я думаю, что именно Синклер убедил Эберни подать королю прошение, чтобы нас объявили вне закона.

Не стоило ему упоминать Дональда Ганна; взгляд отца мгновенно помрачнел, челюсти сжались. Неужто все усилия пойдут прахом? Нужно было срочно что-то придумать!

— Дональд Ганн — такая же жертва Синклера, как и мы, — сказал он. — И он искренне верит, что ты разграбил дома его арендаторов просто из мести.

Отец откинулся в кресле, задумчиво глядя ему в лицо, и Патрик увидел, как в угасающем, жалком старике просыпается прежний Грегор Сазерленд — человек, которого уважали за умение принимать непростые решения, за мужество и изощренный — хотя и не склонный к излишней сентиментальности — ум.