Звездочка

«…Желающие получить государственный кредит под свое дело

обязаны предоставить в управу подробный план предприятия

на срок полугода и более. Ставка стандартная – 0% и налоговое

обложение в размере трети от будущих прибытков. Те, кто плохо считает –

не обессудьте. Жизнь длинна, отработаете, умнее станете.

Ибо наш опыт хоть и есть фонарь, привязанный к спине, но его

отблески сияют на торную тропу будущего…»

«Вестник Пушина», номер под литером 221 от 21.09.2108.

Человек

развалился на деревянной скамье в городском сквере и старательно подставлял свои впалые щеки утреннему солнышку. Вся его поза являла собой скорее расслабленность, чем праздность. Невозможно было определить – то ли он присел на минуту, чтобы перевести дух по дороге на работу, то ли напротив, заслуженно отдыхает после ночной смены, но одно не вызывало сомнения – прохожий являл собой персону положительную, можно даже сказать умственную. Слишком уж сосредоточенно прогревал он свою худощавую физиономию солнечными лучами. И явно наслаждался процессом. Ох, если б кто-нибудь знал, сколько усилий стоила ему эта деланная безмятежность! Ханур возненавидел город Простофиль сразу, без колебаний. С того момента, как откормленный стражник лениво махнул рукой на его сбивчивый рассказ о дорожных злоключениях и невнятно буркнул:

– Добро пожаловать в Пушин, уважаемый пилигрим!

Произношение блюстителя порядка сильно страдало по вине хлебного мякиша, который занимал большую часть объема его бульдожьей пасти. А еще целая краюха выглядывала золотистым пшеничным боком у постового из расстегнутой деревянной кобуры. Поскольку в последние сутки рацион Ханура ограничился пойманным в лесу вонючим ужом, бродяга завистливо сглотнул слюну и ступил своими изношенными подошвами на добротную мостовую города Простофиль. У ближайшего колодезного «журавля» он с величайшей тщательностью привел в порядок костюм, который состоял из темно-зеленого габардинового жупана и черных льняных штанов с квадратными кожаными вставками. Ханур намочил и разгладил непослушные оранжевые вихры, придирчиво рассмотрел свое отражение в зеркале местной лужи, после чего решил, что полностью готов. Немного смущала отросшая щетина, но соответствующим выражением лица он решил придать себе облик человека слишком занятого важными делами, чтобы снисходить да такой мелочи, как собственная внешность.

И вот теперь он расположился в центральном парке Пушина с максимально довольным видом, настолько вальяжным и значительным, что проходивший мимо ярыга взял Хануру «под козырек» нарядной белой фуражкой.

«Какой приятный рыжеволосый юноша», – решил полицейский. – «Даже жалко, что солнце слепит парню глаза, и он вынужден так щуриться».

А потом мысли его вернулись к одной молодой и румяной вдове, что существовала неподалеку за васильковыми занавесками, довольствуясь скромным доходом от личной кондитерской. Лицо в форме решало сложную арифметическую задачку – хватит ли вдове конфетно-пряничного благосостояния, если на ее жилплощади вдруг поселится прекрасный человек с весьма умеренными запросами.

Добряк-полицейский и понятия не имел, что допустил ошибку в сути взаимодействия солнечных лучей с личностью незнакомца. Постоянно суженные веки являлись отличительным знаком гильдии Ханура, символом породы, таким же, как яркая рыжина его буйных волос. Глава их общины с гордым названием «Урла», его непотребство Шпырь не раз говаривал, что порядочный и хитрый человек может иметь круглые глаза только в одном месте – там, где он отправляет естественные надобности. Поэтому все подельники Ханура смотрели на окружающий мир сквозь скепсис прищура и находили его фонтаном возможностей, в котором постоянно черпали свое злое вдохновение.

Так что Ханур щурился, терпел и презирал. Этот город – настоящая клякса на пятилучевой симметрии Звездочки. Уродливая, бесформенная и серая в своей непобедимой сермяжности и уверенности в завтрашнем дне. Некий деятель Пушина определил, что протяженность города с севера на юг состоит в пяти днях, аналогичных часах, тождественных минутах и соответствующих секундах. Он использовал для счета собственные шаги и на последней цифре остановился, вляпавшись на южной окраине в собачье дерьмо. Пять лучей державы и тут кругом пятерки. Настоящая магия чисел. Местные были так восхищены арифметическим подвигом земляка, что немедленно выбрали шагомера

в градоначальники, откуда он был впоследствии уволен по причине беспримерной тупости, что не помешало пушинцам с того же момента провозгласить свою обитель истинной сутью Звездочки. А остальные граждане державы немедленно окрестили Пушин городом Простофиль, и так сложилось положение дел.

Но куда направиться изгнаннику? Человеку с великими способностями, не меньшими планами и социальным статусом «вне закона»? Только Пушин настолько огромен, что в нем легко затеряться, лишь он так девственен, что открыт для любых проектов и единственно он настолько наивен, что гарантирует успех любой афере. Поэтому – презираемый и недалекий Пушин, вне всякого сомнения был целью его путешествия.

Губы Ханура изогнулись в саркастической усмешке. Его раздражало все, даже название города. Пушин! Не иначе как жители позаимствовали три первых буквы из фамилии некого загадочного типа, который тут был у всех на устах.

– А воды в дом кто принесет? Неужто Пушкин? – рявкнула дородная мамаша вслед мальчугану, что метнулся на улицу с деревянным самокатом в руке.

– Сдачу у Пушкина прикажете получить? – ехидно поинтересовался сухонький старичок у рассеянного молочника.

За несколько часов пребывания в городе Простофиль Ханур слышал о таинственном Пушкине раз шесть, но никак не мог взять в толк, что он за человек и почему впрягается тут за каждого лодыря. На всякий случай представитель общины «Урла» решил держаться подальше от этой личности. Наверняка Пушкин был выходцем из города Умников или с погоста Святош, а встречаться ни с теми, ни с этими гражданами в планы Ханура пока не входило.

Теплота погожего дня уже почти вытеснила из воздуха знобкую утреннюю свежесть. В сквере становилось людно. Дородные бабки сходу занимали целые лавки. Из лоскутных узлов тут же извлекались клубки шерсти и спицы, которые немедленно откладывались в сторону, едва подворачивалась интересная тема для беседы. И хотя в обсуждении нуждалось решительно все, предметы дискуссий бабушек ходили в основном по пентаклю «погода – еда – внуки – снохи – проделки городского головы». Неподалеку от старшего поколения молодые мамаши с гордым видом запускали на зеленые газоны розовощеких карапузов, между ними сновали лотошники, с самым разнообразным товаром – от разноцветных леденцов на палочках до гребней, застежек и прочего скобяного барахла. Среди них затесался даже один продавец домашних животных. То ли от осознания нелепости своей коммерции, то ли от неизрасходованного торгового пыла он орал громче всех:

– А вот кому домашних тараканов! Любимцы детишек! Прошу внимания – хорек! Питается домашними тараканами! Выведет всех до единого, когда те расплодятся. Спешите порадовать родных! С хорьком сообразно приобретать специальный лосьон, чтобы вышибать хорьковый запах из половиков! Не продаю – почти что даром отдаю!

Ханур снисходительно, но одновременно с интересом поглядывал на лотошников, поскольку сам планировал вскоре вступить на торный путь свободного предпринимательства. Ах, сколько интересных задумок крутилось в его голове! Но для их реализации ему был нужен хотя бы минимальный стартовый капиталец. Проклятые законы Вольных городов и их собственные деньги! У Ханура в потайном кармане лежало четырнадцать «бакшишей», но что толку? Обменять их на простофильские векши можно было только в городской управе, а сразу соваться туда Ханур побаивался. Первоначально следовало сменить фасон одежды, да и с внешностью не мешало что-нибудь покумекать. Куда годится – нырять в пасть закона, имея особую примету прямо на голове? Бюджетная прореха по его замыслу легче всего заполнялась каким-нибудь необременительным для горожан сбором, чем-то вроде пожертвования на восстановление дорог (шельмовской ремонтный дорожный фонд по специальной системе «Диоген») или взносом для строительства нового моста. Конкретней тему он рассчитывал нащупать на месте, но воображение наотрез отказывалось сотрудничать. Город Простофиль выглядел до омерзения благоустроенным, лица граждан лучились неправдоподобным спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. Нет, вытянуть у них мзду на общенародные нужды было не легче, чем подманить енота опавшими желудями (Ханур пытался, безрезультатно). Пожалуй, тут требовалась более радикальная идея, нечто способное нарушить всеобщую безмятежность.