Звездочеты
Шрифт:
Уладив этот вопрос, государь приступил к последнему делу своей жизни.
Он задумал большой поход в Китай, рассчитывая завершить после этого свой земной путь.
Был декабрь 1404 года, когда тремя колоннами огромное войско выступило в путь.
Вопреки всем стратегическим канонам, великий эмир намеревался пройти Центральную Азию за три зимних месяца, чтобы внезапно явиться перед «царем-свиньей» и нанести тому сокрушительный удар.
Но когда штаб Тимура достиг Отрара, города, находившегося у восточных рубежей его державы, разведчики
Войску поневоле пришлось становиться на зимние квартиры.
Правое крыло, которым командовал Халиль, расположилось в Ташкенте, левое во главе с Султаном-Хусейном – в Ясе (Туркестан).
При этом Центр, где находился сам Тимур, разместился в Отраре, городе мистической судьбы, с инцидента в котором начался когда-то великий поход Чингисхана «к последнему морю».
И вот теперь последователь Чингисхана Тимур двигался через тот же Отрар уже в свой великий поход, но только в обратном направлении.
Вернее, он хотел двигаться, но волей небес был лишен такой возможности, и эта незапланированная остановка сильно его раздражала. Чтобы легче перетерпеть период вынужденного бездействия, он много пил, а ведь ему уже шел 69-й год.
Однажды, после особенно обильного пира, он почувствовал лихорадку.
Тело его горело, а с вышины слышались голоса гурий.
Наступил упадок сил, и Тимур вдруг ясно понял, что город, где ему суждено навеки закрыть глаза, называется Отраром.
Что ж, вот и пришла пора приступить к выполнению второй части его главной задачи.
Несмотря на сильные боли, Тимур оставался в ясном уме и здравой памяти.
Как следует из «Книги побед» («Зафар-намэ»), государь призвал к своему одру всех находившихся в ставке эмиров и вельмож и, покаявшись в своих грехах, заявил им следующее:
«Теперь я требую, чтобы мой внук Пир-Мухаммед Джахангир был моим наследником и преемником. Он должен удерживать трон Самарканда под своей суверенной и независимой властью, должен заботиться о гражданских и военных делах, а вы должны повиноваться ему и служить, жертвовать вашими жизнями для поддержания его власти, чтобы мир не пришел в беспорядок, и чтобы мои труды стольких лет не пропали даром. Если вы будете делать это единодушно, то никто не посмеет воспрепятствовать этому и помешать исполнению моей последней воли».
Затем Тимур повелел, чтобы каждый из присутствовавших поклялся великой клятвой, что они исполнят его волю и будут верой и правдой служить наследнику Пир-Мухаммеду.
Но и этого Тимуру показалось мало, он взял с них еще одну клятву, суть которой заключалась в том, что они приведут к присяге всех отсутствующих здесь эмиров и вельмож и не допустят, чтобы последней воле государя было оказано какое-либо сопротивление.
Они клялись: горячо, истово и искренне, со слезами на глазах.
Но Тимур почуял своим проницательным умом: эти пламенные клятвы скоро забудутся, возобладают
Всё повторяется в этом мире, и он, Тимур, тоже ничего не сумел изменить, несмотря на свои оглушительные победы.
Выстроенная им система власти, которая казалась тверже булата, в действительности уподобится скоро горному льду, попавшему на жаркое солнце.
Всё было напрасно…
Он закрыл глаза и отошел во владения Творца.
Глава 10. ЭКСТРЕННЫЙ ВЫЗОВ.
После чебуречной, на обратном пути, мы завернули в кофейню, где угостились десертом с коньяком. Словом, общение затянулось.
Оказавшись дома лишь после полуночи, я включил компьютер, в бессмысленной уверенности, что найду в электронной почте какое-нибудь приятное известие, вроде напоминания зайти завтра в редакцию за гонораром.
Увы…
Мысль, однако, уплывала, бренная плоть чувствовала потребность в глубоком и продолжительном сне.
Ладно, утро вечера мудренее.
Впрочем, позднее утро, на исходе которого я открыл глаза, вроде бы тоже не обещало благостных перемен.
Что ж, займемся чем-нибудь полезным…
На стене, чуть сбоку от монитора, у меня подвешен специальный щит – доска обзора. Это прямоугольник толстой фанеры размером семьдесят сантиметров на пятьдесят. Готовя какой-либо основательный исторический материал, я прикреплял к этой доске портреты героев будущего очерка, репродукции подходящих пейзажей, фотографии соответствующих теме архитектурных сооружений и всё такое прочее. Находясь постоянно перед моими глазами, этот иллюстрированный фон помогал «вживаться в образ эпохи».
Берясь за новую тему, я всякий раз, естественно, обновлял экспозицию.
Вот и сейчас я вывесил на доску портреты Тимура, Шахруха и Улугбека, изображения мавзолеев Гур-Эмир и Биби-Ханым, а также других жемчужин Самарканда.
Все эти иллюстрации имелись в моих прежних публикациях.
Вглядываясь в черты Улугбека, реконструированные антропологом Герасимовым, я вспомнил о просьбе Надыбина.
Как же могло случиться, что государя, правившего полных четыре десятилетия и пользовавшегося определенной популярностью в народе, не только свергли с престола, но и обрекли на позорную казнь?
Какова в этом событии действительная роль его старшего сына? Кто еще из близких Мирзы приложил руку к этому преступлению?
Как, когда и при каких условиях у государя-астронома возникла идея заблаговременно спрятать лучшую часть своей библиотеки?
Кому конкретно он поручил непосредственное исполнение этой весьма деликатной и рискованной акции?
Нет, тут в двух словах не расскажешь. Притом, что некоторые исторические детали я уже основательно подзабыл…
Я достал с полки папку по тимуридам и принялся перебирать свои старые записи, выписки и собственные комментарии к ним.