Звездочёт
Шрифт:
– Когда приступать? – спросил Кузьма.
– Хоть сейчас.
Милиция от райкома наискосок. Так и не добравшись еще до родного дома, пошел Кузьма уже оформляться на работу. Мы и до сих пор говорим: не служба, а работа.
Нынче в районном отделе внутренних дел по штату шестьдесят человек. В то время, когда Буграев начинал, было… семеро. Участковым приходилось дежурить в райотделе, и он еженедельно проделывал путь в тридцать километров от Шуралы верхом, через сутки – обратно.
Преступники, которых на участке оказалось больше, нежели он думал, имели и огнестрельное
У Асланова был конь по кличке Тигр, ни один скакун в округе не мог тягаться с ним в быстроте бега. Буграев получил коня по кличке Марс; старшина Юзеев, завхоз, сказал ему: ты, дескать, получил лучшего коня в районе.
Марс и впрямь был хороший конь, умный и послушный. Зимой бураны заметали тракт и проселки, снегоочистительной техники не было, не было даже тех столбов буквой А, по которым можно было бы определиться. И в непогоду, особенно ночами, Кузьма несколько раз сбивался с дороги. Тогда он отпускал поводья, и Марс сам находил путь.
Да, это был конь!
Молодого участкового неоднократно подстерегали в колках и овражках, открывали стрельбу. Марс не шарахался и не нес куда попало, но послушно выполнял то, что от него требовалось. Надо залечь – ложился, надо идти на прорыв – мчал на огонь. Кузьма поддерживал со старшиной Юзеевым самые трогательные отношения: от него зависело, сколько перепадет Марсу сена и сколько овса.
От засад на участкового бандиты скоро отказались: дорого они им стоили, эти засады. Лейтенант милиции стрелял из «ТТ» без промаха, бил на звук и на вспышки выстрелов. Круг приспешников Асланова неотвратимо сужался, наконец пришло время, когда главарь остался в одиночестве.
Казалось бы, самое время уйти ему из этих мест навсегда, затаиться, поменять личину. Нет, он крутился на участке, словно вызов бросил судьбе и заодно, естественно, Буграеву: ну, мол, кто кого? Не раз и на виду был, и Кузьма пытался его настичь – н-нет! При всех своих достоинствах Марс уступал Тигру в скачке, он, кстати, и возрастом был старше.
Кузьма наконец понял, что таким манером Асланова не взять. Его надо было брать врасплох, внезапно.
Однажды, выслеживая его, оказался Кузьма в селе Галябы. Холодно было по-осеннему, а тут еще и дождь пошел. И заскочил лейтенант в дом колхозника, у которого дочь Валя на всю округу красотой славилась. Лейтенанта угостили чаем, но на вопросы об Асланове отвечали крайне осторожно. Боялись, понял он, запугал их бандит.
Неожиданно Валя, улучив минутку, шепнула гостю: «На лошади вы к нему не подберетесь. У него Тигр как увидит лошадь, сразу ржать начинает, сигнал подает». «Та-ак! – протянул Кузьма, – А если машину увидит?» Девушка пожала плечами: чего, мол, не знаю, того не знаю.
Через день, разглядывая в бинокль колки, участковый заметил на опушке привязанного Тигра. Он не стал спешить, хотя и рисковал, дождался следующего утра и опять углядел коня на том же месте…
Директор недавно созданного
Рано-рано утром, осторожно маневрируя, стал он приближаться к колку, где отрыл себе землянку Асланов. Очутившись на уклоне, выключил зажигание. Земля уже подмерзла, в воздухе мельтешили снежинки, приплясывали у ветрового стекла. Машина беззвучно надвигалась на Тигра и едва приметный, покрытый дерном холмик. Конь не выдержал и – хотя с опозданием – заржал.
Они выскочили одновременно: Кузьма из кабины с «ТТ», Асланов из землянки с револьвером.
– Бросай игрушку, Асланов! – крикнул лейтенант. – Я стреляю лучше тебя, и ты это знаешь!
Бандит с силой швырнул оружие на землю, упал ничком и зарылся лицом в сухие листья…
Весть о поимке Асланова мгновенно распространилась по округе.
На обратном пути из райцентра Кузьма дал хороший крюк по степи и заехал в Галябы. Когда вошел в дом, где жила Валя, и ей самой, и родителям ее стало, в общем-то, ясно, зачем он вошел. Со свадьбой не затягивали, приурочили к Новому году.
Трех дочерей подарила ему Валя. Для него она и по сей день осталась такой же, какой увидел он ее впервые; между прочим, со стороны глядя, он недалек от истины. Дочери выросли, выучились, замуж повыходили, у всех дети растут – одни девочки. Лишь Аннушка, младшая, родила наконец мальчика. Мудрено ли, что вся родня на Русланчика не надышится.
А Валя и теперь уверяет: не случайно он тогда именно в ее дом зашел от дождя прятаться. Кузьма Николаевич настаивает: случайно. Дескать, не сыпанул бы дождь, я и проехал бы мимо. «Глупости! – говорит Валя. – Застрял бы!»
«Москвич» грелся на солнце, и Кузьма Николаевич переставил его в тень магазина. Детвора по-прежнему гоняла в луже какую-то живность, среди дружков и Митя.
Мать его копалась на приусадебном участке: то ли полола, то ли окучивала грядки. Кузьма Николаевич приблизился к пряслу и окликнул ее:
– Вера, а, Вер.
Она разогнулась и пошла, поправляя на ходу косынку, к участковому. Он подумал, что по красоте она и Вале не уступит. Как и Валя, эта молодая женщина никогда не знала косметики, – кожа на ее лице была чистая и свежая, румянец свой, естественный, а глаза прямо-таки излучали голубизну; эти глаза Митя и унаследовал.
– Нужна, Кузьма Николаевич? – спросила Замилова, чуточку смущаясь, ибо не могла же не заметить, что ее рассматривают.
– Не то слово. Век бы не расставался.
– Да что вы! – И расхохоталась.
– Опять не верят! – вроде бы обиделся он. – Ну, женщины! Соврешь – поверят мигом, правду скажешь – хохот.
– Вы уж лучше ничего не говорите, – сказала Вера с улыбкой. – С Валентиной Степановной у нас еще никто не сравнился. Она вон даже и сырники печет как никто. Митя мне рассказывает, а сам облизывается.
– Ну-у, сырники, – и пренебрежительно махнул рукой. – Приходи, сам научу.
Вера пуще хохотать. А ему и впрямь нравилось, как она смеется.