Звездочет. Работа на холоде

Барбышева Марина

— Разберемся… — вздохнул генерал, с сожалением глядя на зависший над озером вертолет. — А связником был ее муж?.. Ну и дела-а-а…

Зеленая вода покрылось густой рябью. Заметались и зашумели деревья. Струи воздуха прижали траву к земле. Вертолет шел на посадку. Отряхиваясь и разминая ноги, охранники неспешно покинули свое лежбище, уже на ходу дослушивая конец последнего анекдота.

— Сергей Анатольевич, — почти официально обратился Ставрогин к генералу, — разрешите сначала мне самому во всем разобраться. Операцию все-таки я готовил.

—

Хорошо… — Шевцов пожал плечами. — Но, надеюсь, ты меня здесь не бросишь?

Ставрогин дружелюбно усмехнулся.

— А удочки бросаем, что ли?

— Да… — Шевцов махнул охранникам. — Ребята все соберут.

Вертолет вертикально поднялся в воздух и полетел в сторону Москвы. Когда же стихло стрекотанье его винтов и озеро разгладилось от ряби, поплавок на удочке Шевцова задрожал и нырнул под воду.

Сергей слонялся но улицам старого города, вглядываясь в вывески и витрины. Наконец он остановился у комиссионной лавки. Это было как раз то, что нужно. Бюргер оставил ему недостаточно денег, чтобы устроить королевский праздник, да еще и заплатить за жилье. Хотелось к тому же купить Лене какой-нибудь подарок. Пусть недорогой, но без подарка тоже нельзя.

Внутри небольшого помещения было сумрачно, душно и тесно. Пахло старой бронзой и непроветренным тряпьем. Где-то в углу надрывался радиоприемник. Звякнул колокольчик при входе, и пожилой пражский еврей привстал, отложив на прилавок газету. Он был одет в потертую замызганную жилетку и сизую рубаху с несвежим воротом. Сальные жидкие пряди прилизаны на блестящей лысине. Толстые волосатые пальцы.

— Добрый день. Графовец, — вежливо представился он.

— Добрый день…

Сергей помедлил. Лавочник смотрел на него терпеливо и безразлично, что, мол, юноша хочет. А юноша достал из кармана ручку, обтер о рубашку и вопросительно кивнул.

Графовец аккуратно взял блестящую вещицу, повертел с видом знатока, понюхал и кашлянул.

— «Ронсон»?

— Настоящий «Ронсон»! — Сергей уверенно закивал. — Золотой!

Графовец важно нацепил на глаз лупу с толстым стеклом, как часовщик, включил яркую лампу и принялся тщательно разглядывать изящную штучку.

— Действительно, юноша, это обыкновенный «Ронсон»… И что вы за него хотите?

— А сколько дадите? — быстро спросил Сергей.

— Вы имеете желание продать или я купить? — усмехнулся пражский еврей как-то уж слишком по-одесски. Потом отвинтил колпачок и начал дотошно и нудно разглядывать перо.

— Перо тоже золотое… — напомнил о себе Сергей, которому не терпелось поскорее завершить это дело и выйти на воздух. В лавке было совершенно нечем дышать.

— Вижу… — пробурчал Графовец и поднял глаза.

Один глаз у него был прищурен, а второй, тот, что под лупой, просто огромный. На крупном рыхлом носу черные точки.

— И что? — Сергея начала раздражать хитрая дотошная медлительность лавочника, от которого исходил стойкий запах курятника и съеденного накануне чеснока.

— Я могу предложить вам бартер, юноша, —

выдал он наконец, — мобильный телефон со всеми делами. Очень актуально теперь… и модно…

Графовец отложил ручку в сторону и взялся за колпачок. Он заглянул в него и что-то заметил внутри. Пошарив под прилавком, он достал пинцет, полез внутрь колпачка и… вытащил оттуда маленький контейнер… Радиоприемник хлюпнул, завыл, потом захрипел и начал заикаться. Помехи пошли одна за другой, напоминая кодовую фразу. Лавочник замер с пинцетом в руках и посмотрел на Сергея. Лупа выскочила из-под кудлатой брови, стукнулась о прилавок и упала на пол.

Сергей посмотрел на него. Они молча встретились друг с другом глазами.

Москва. Центр.

В операционном зале карта Праги на мониторе компьютера ожила красной пульсирующей точкой. Операционист хлопнул себя ладонями по коленкам и с хрустом расправил затекшие плечи:

— Квадрат 2 бэ, по улице 27 и 5… Это в старом городе. Посмотрим, что там может быть…

Графовец тяжело нагнулся, встал на одно колено и поднял лупу. Затем вернул контейнер на место и надел колпачок на ручку. Помехи по радио прекратились.

— Откуда это у вас?

— Подарок матери! — бодро ответил Сергей, честно и простодушно глядя лавочнику в глаза. — Если бы не обстоятельства… короче, мне нужны деньги.

Графовец пожевал губами, задумчиво покивал и грустно вздохнул:

— Я с большим почтением отношусь к вашей матушке, юноша. Но я не принимаю канцтовары.

— Слушайте! Она же вам только что нравилась! — опешил Сергей. Но Графовец упрямо возвратил ему ручку.

— Я очень сожалею… — он снова вздохнул. — Но вам лучше уйти.

— Тогда купите хотя бы сумочку, — нашелся Сергей, — натуральная кожа. Змеиная. Серьезно, очень деньги нужны…

— Ладно… — лавочник взял у него барсетку. — Сумочку так и быть куплю…

Сергей вышел от Графовца, перебежал на другую сторону улицы и закурил.

Он стоял напротив комиссионной лавки, облокотившись о парапет, и пересчитывал деньги. Рядом с лавкой остановилась машина, и из нее выскочили двое. Они показались Сергею смутно знакомыми… Ну конечно… Это же те самые санитары, которые забрали с Ратушной площади бедного Бюргера… У них что, смена кончилась?.. Что за ерунда?..

Питер и Хайнц стремительно ворвались в лавку. Колокольчик отчаянно звякнул, ударившись бронзовым боком о дверь. Питер сорвал его и отшвырнул. Колокольчик покатился по кругу, глухо подзинькивая. Питер пнул его раздраженно ногой, он отлетел и застрял где-то под прилавком.

Хайнц опустил на окне жалюзи.

— Эй! Эй! Что вы себе позволяете?! — воскликнул Графовец, возмущенный бесцеремонностью гостей. К такому обращению он не привык. Обычно в его лавку заходили вполне приличные люди. Даже если они только притворялись такими, но вели себя вежливо и пристойно.