Звёздный час

Она сидела возле гроба. Не плакала, не кричала. Безотрывно смотрела на фарфоровое кукольное личико дочери: чёрные длинные реснички, правильной формы бровки, точёный носик, пухлые губки… Красавица…Спит… Ручки такие холодные…Надо укрыть…

– Павлик! – Наденька подняла глаза на мужа. Он отшатнулся: на него смотрела спокойная, деловая жена. – Принеси одеяло. Ирочке холодно. Простынет…

Завыли бабки. Женщины торопливо достали платочки. Мужчины вытирали слёзы рукавами. Павел вырвался из плотно стоящей

толпы. Прислонился к дереву: какое одеяло? Какое одеяло?! Подскочила подруга жены, дала успокоительное. Выпил залпом.

– Давай ещё! – протянул стакан и не убирал, пока она не налила полный.

– Что делать? Нести одеяло? – он просительно смотрел на Веру.

– Успокойся. Она уже забыла. Это шок, она еще не осознала…

– Успокойся? Как теперь жить? Как?! – Павлик резко осушил стакан.

– Ты должен быть сильным. У тебя дети… Жене нужна будет помощь… – Вера не знала, что говорить. Сухие протокольные слова… Другие не находились.

Толпа взвыла еще громче – к Наденьке пробирался маленький светленький мальчик. Золотые волосы лежали кольцами. Большие ярко-синие глаза блестели от слёз.

– Ангелочек! – ахнули бабки и запричитали…

Мальчик подошел к матери, забрался на колени, обхватил ручонками шею. Прижался к ней всем телом, задрожал и громко заплакал:

– Мамочка! Мамочка! Ирочка умерла! Понимаешь? Умерла!

Его крик подхватили соседки. Рыдание прокатилось по толпе. Люди придвинулись ближе друг к другу. Общий плач объединил, сплотил совершенно разных людей, которые только вчера ругались из-за подмоченных кошками ковриков, сломанных на клумбе цветов, разбитых юными футболистами стёкол… Это сейчас казалось такой ерундой…

– Мамочка! Посмотри на меня! Поплачь, мамочка! Ирочки больше нет!

Мать оторвала от себя руки ребенка и посмотрела ему в глаза:

– Как нет? Ирочка вот, лежит… Почему лежит?

Наденька спустила мальчика на землю. Встала. Неестественно выпрямилась.

– Что происходит? Вы зачем собрались? – она обвела толпу затуманенным взглядом. – Где Павлик?

– Я здесь! – муж протиснулся к жене, встал рядом, обнял за талию. – Всё будет хорошо!

–Хо-ро-шо? Ирочка умерла! – страшным голосом закричала Наденька, вытянувшись в струну, потом обмякла и потеряла сознание.

Люди одновременно выдохнули, напряжение волной прокатилось от центра толпы и, достигнув крайних рядов, пропало.

– Дошло!

– Слава богу! Поняла!

– Ей поплакать бы!

– Да, поплакала бы!

– До кладбища, дай бог, отойдёт…

– Надо “Скорую” вызвать…

Новый крик потряс людей. Это очнулась несчастная мать и, взглянув на гроб, зарыдала утробным голосом раненого зверя:

– Доченька! Почему? За что?!

Наденька стала целовать неподвижное личико, нежные прохладные ручки…

– Пора! Прощаемся! – похоронный распорядитель, худенькая женщина в чёрном строгом костюме, много повидавшая за время работы, заплакала и махнула рукой. Помощники оттеснили толпу, выстроили всех в линию.

Наденьку держали муж и подруга. Она висела на их руках

как тряпичная кукла без стержня. Волосы растрепались, в глазах застыл ужас, сделавший взгляд безумным. Она не плакала, ушла в себя. Потом закинула голову и стала смотреть в небо, словно стараясь уловить движение души дочери. Ангелочек, земной золотоволосый мальчик, прижался к ногам матери и заплакал тонким серебряным голоском…

Долго ехали в катафалке. Наденька не помнила, что делали с её девочкой. Очнулась, когда в руку вложили землю. Она разжала ладонь, посмотрела на рыхлый ком, состоящий из рыжего песка и глины, и бросила на гроб, как делали все. Зачем только? Рабочие похоронной службы быстро забросали его влажным грунтом, сделали маленький холмик. Домик… Для дочки…

Поехали в кафе. Бетонной плитой давило горе на уставших людей. Молча помыли руки, уселись за столы. Соблюли все традиции: вспоминали, говорили добрые слова…Плакали… Пили…Таяли душой. Ели…Потом опять выпивали…

Наденька с удивлением видела улыбки на многих лицах. Улыбки облегчения. Они радовались, что это случилось не с их ребенком… Ей было все равно. Она чувствовала: изменилось что-то на физическом уровне, словно пуповину перерезали второй раз. Дочки нет. Физически нет. В то же время она ощущала такую близость, такое состояние единения с покинувшим её ребенком, что даже испугалась этого. Было больно и радостно, тяжело и блаженно.

Ангелочек, Митенька, не отходил от матери ни на шаг. Сердце Наденьки оживало от детской любви. “ Я ему нужна”, – думала мать и гладила – гладила сына, перебирая золотые кудри…

– Хорошо, что Митя такой добрый, – всхлипнув, пьяно уронила голову на плечо подруги Вера. – Повезло тебе с сыночком, Надюша…

Наденька вспомнила, что не видела сегодня старшего сына.

Год назад Вера была против Мити. Точнее, не против Мити, а против его усыновления:

– У тебя двое детей. Тем более, мальчик и девочка. А это – чужой! Зачем?

– Ты его просто не видела! – в голосе Наденьки было столько восхищения, что Вера терялась: как можно так говорить о чужом ребенке? – Ты с ним познакомишься, поймешь!

Наденьке позвонила подруга по институту, Татьяна. Она работала директором небольшого детского дома в соседнем городке.

– Надя! Поступил мальчик, ему четыре с половиной года. Просто ангел! И по внешности, и по характеру. Представляешь, не повезло малышу: мать отказалась, потом приёмные родители через полгода вернули. Сама бы взяла, да у меня своих семеро по лавкам…Всем предлагаю… Вот до тебя дозвонилась… У тебя же всего двое… Приезжай!

Кольнуло что-то в сердце, сорвалась, поехала…Мужу сказала, что к Татьяне. Он её знал, был не против. Решил: пусть проветрится. А Наденька увидела малыша… – и пропала! Никогда она не встречала такого красивого мальчика: кожа белая, молочная…Золотоволосый херувимчик… Ярко-синие глаза смотрят наивно и мудро одновременно. Как бы говорят: я маленький, но всё про тебя знаю…