Звездные самураи
Шрифт:
– Милая, когда Эллис Стрейкер доставит по назначению то, что он привез с Кагосимы для даймё, Хидеки Рюдзи тут же потребует, чтобы каньцы убрались восвояси.
– И китайцы сразу послушаются?
– Непременно. Просто обязаны будут.
– А что, если все-таки не послушаются?
– Тогда со всего Кюсю соберется огромная армия и вышвырнет их вон.
Заметив выражение облегчения на лице дочери, Джос обрадовался, но одновременно почувствовал отвращение к самому себе за ложь. Ты же решил! – резко одернул он себя. Что ты обещал? Что она должна знать правду. Пусть даже это разобьет и ее сердце, и твое, она все равно должна знать!.. Но как я скажу ей правду?
Едва появившись на Осуми, Аркали пленила и полностью
Хотя всем слугам пришлось побегать, исполняя сотни ее сводящих их с ума ежедневных поручений, отец мирился с прихотями Аркали. Как это ни глупо, но он позволил ей своевольничать. Даже тайком удалил из своего большого, находящегося за пределами купола дома местных девушек-наложниц, чтобы она не узнала об их существовании.
Дом Хавкена – огромный особняк с колоннами, с пятидесятью комнатами – стоял в двух милях от купола Каноя-Сити, в окружении аккуратно подстриженных лужаек, посреди пышного парка обособленно от резиденций других, менее богатых торговцев. Проект здания был заимствован из архитектурного альбома Люка ван ден Бурга; в нем, в этом здании, имелось все подобающее порядочному американскому дому. Все, за исключением голографических окон, которые невозможно было приобрести ни за какие деньги и которые наверняка вызвали бы, мягко говоря, недовольство соседей.
Примеряя красное свадебное платье, дочь заставила Джоса положить руку на сердце и, вопреки его желанию, поклясться, что Хайден вернется ко дню свадьбы. И Джос поклялся.
Сам не зная почему, в назначенный день он обещал ей все, о чем она только могла мечтать… Однако с утра небо начало хмуриться, и к полудню ураганный ветер свел на нет то, что должно было стать крупнейшим за всю историю Каноя-Сити торжеством. Сотня установленных и накрытых в парке столов была опрокинута ветром, а потом залита ливнем. Гостям пришлось искать убежища в особняке. Небо потемнело настолько, что слуги вынуждены были зажечь свет, а свист ветра и раскаты грома заглушали веселую музыку, игравшую до самой ночи.
В тот день, видя, что церемония бракосочетания может не состояться, а многочисленные гости выпили почти все редкое европейское вино и дорогую рисовую водку, Джос попытался дать сигнал к завершению торжества. Но Аркали не позволила ему и даже запретила отпускать слуг и священника – на тот случай, если Хайден все-таки объявится.
И Джосу Хавкену пришлось подчиниться ее требованиям, несмотря на некоторую «потерю лица» – этого странного, крепчайшего социального напитка с Востока, обозначающего гордость человека. «Лицо» для церемонии было тем же, что и ключевая вода для алкоголя – то есть идеальным сочетанием. И Джос пошел навстречу Аркали только потому, что она была способна покорить любое сердце… Впрочем, точно так же поступил бы и любой другой отец в день свадьбы дочери, детство которой прошло вдали от него. Гостей обслуживали всю ночь и весь следующий день. И даже узнав, что Хайден действительно не может прибыть на свадьбу, Джос все равно держал двести своих слуг в неизвестности; те продолжали обслуживать оставшихся гостей. Главное, чтобы никто потом не мог обвинить его в недостатке гостеприимства.
Ради дочери Джос предпринял определенные шаги, чтобы опровергнуть зарождающиеся слухи о том, будто Эллис Стрейкер улетел на Сеул, намереваясь ослабить влияние торгового дома Хавкена, и полностью пресек пьяные сплетни гостей, начавших было шептаться об обманутой и брошенной невесте. При всем при том он сознавал, что выставляет себя на посмешище, но не мог допустить, чтобы его дочь почувствовала себя униженной – чего бы то ни стоило его «лицу».
Однако к концу второго дня, когда пришла ужасная весть о высадке
Тяжелее всего Джосу было оголять любимый дом. Даже тяжелее, чем нарушить свое данное дочери мужское слово. Тяжелее, чем пережить крушение планов слияния торговых домов Хавкена и Стрейкера. По мере того, как со стен снимали картину за картиной, а из комнат уносили антикварные кресла и шкафы для одежды, которые он сам помогал вытаскивать во двор, ему все отчетливее казалось, что он, Джос Хавкен, становится все меньше и меньше. Как будто постепенно уничтожалось все, чем он являлся и что успел создать.
В то время, как миллион беженцев покидали Анклав, его дом покинули замечательный старинный «кадиллак», древняя пластиковая мебель, туркменский фарфор, расписанный глазурью, и две бесценные картины двадцать первого века…
В разгар суматохи он велел Аркали отправляться в город, но дочь воспротивилась и продолжала бесцельно слоняться по пустеющему дому; тем временем Джос и его доверенный слуга Кей-сан вскрыли пол в одной из комнат, из специальной бронированной комнаты перенесли туда ауриум и спрятали в глубокой яме под домом. Так и не сняв подвенечное платье, упрямо отказываясь уйти со двора, Аркали стояла возле дорогого бристольского аэрокара и наблюдала, как слуги поспешно оголяют особняк. Ей не приходило в голову, что отец, возможно, стыдится столь поспешного бегства. А ему, и без того доведенному до крайности, вдруг показалось, будто дочь наслаждается его унижением, будто унижение это является компенсацией за ее собственное разочарование. Можно подумать, Джос виноват в том, что разразился чертов шторм!
Эти мысли явились каплей, переполнившей чашу, и когда Аркали попросила разрешения взять с собой свадебные украшения, он отказал. Грубо велел ей переодеться, а потом отправил в аэробусе – вроде тех, на которых обычно ездят в гости самураи, следом за двумя машинами, набитыми самыми ценными из собранных им вещей. Потрясенная неожиданной вспышкой отцовского гнева, Аркали безропотно подчинилась и уехала. А Джосу вдруг стало очень стыдно за себя.
Он тоже вернулся в город, но поздним вечером, через последний открытый портал, и сразу же отправился в здание, служившее офисом компании «Хавкен Инкорпорейтед». Джос дал себе слово немедленно признаться дочери в том, как ему жаль, что он лгал, поддерживая в ней ложную надежду. Однако, когда он пришел домой, измотанная дневными событиями Аркали уже спала. А утром, когда на орбите зависли каньские корабли, он понял, что не сможет смотреть в глаза дочери, если не расскажет все. Какой бы ужасной ни была правда, Аркали обязательно должна знать ее.
Внезапно по городу разнеслось эхо далекого грохота: каньская батарея произвела пристрелочный залп, проверяя купол на прочность. Когда фиолетовый луч ударил в глаз орла на куполе, Аркали в панике вскочила. Казалось, после выстрела птица еще крепче стиснула пучок изломанных молний, что держала в когтистой лапе.
Аркали смертельно побледнела, став от этого еще красивее, и вопросительно взглянула на отца.
– Не бойся. Это всего лишь пробный выстрел и его побочные эффекты. Беспокоиться не о чем. Это же американский плекс. Он куда прочнее чем тот, из которого делают корпуса кораблей. Каньцам его не одолеть.