Звездная пыль
Шрифт:
Мэдисон и Тайлер… Вот и причина для скоропалительного отъезда, решила Мэгги. Ее охватила какая-то странная дремота. В конце концов, она так и заснула на лестнице, прижимая к груди сумочку и одной рукой крепко вцепившись в ручку чемодана.
— Мэгги! — Барни дернул ее за руку и поднял на ноги. — Моя Мэгги! Я думал, что никогда больше тебя не увижу. Любимая моя…
— Барни! Заткнись и выслушай меня. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но я приехала не для того, чтобы жить с тобой. Я просто-напросто сбежала и никогда не вернусь. Теперь я сама по себе. Если бы Элизабет
— Сбежала? Сегодня же день твоего рождения. Ты не можешь сбежать в день своего рождения, — выпалил совершенно сбитый с толку Барни.
— Этот день ничем не хуже и не лучше других.
— Мэгги, ради бога, объясни же наконец, что происходит!
— Твои предки меня достали. Я понимаю, что ты, наверное, их любишь, но я не могла там больше оставаться. Мы всегда не ладили с твоей матерью, а сегодня я поняла, что мне уже восемнадцать и по закону я совершенно свободна. Поэтому я уехала. Кстати, я передала им твое сообщение. Твой папочка вышел из себя, а твоя мамочка объявила, что ты вернешься, как только у тебя закончатся деньги.
— Черта с два я вернусь!
— Я не стала с ней спорить, — усмехнулась Мэгги, — ради разнообразия.
— Идем наверх, новорожденная, не стоит говорить на улице. — Барни подхватил чемодан Мэгги и пошел вперед, показывая дорогу. Он снимал комнату на третьем этаже. — Это не дворец, конечно, но дом, милый дом, — с гордостью объявил он, открывая дверь в комнату с единственным окном без штор, выходящим на пыльную улицу. Стены прикрывали постеры с изображением мотоциклов, на полу на истертом ковре стояли диван-футон и стол со всем жизненно необходимым — магнитофоном без усилителя, небольшой электрической плиткой и баллончиком со средством от тараканов. Крошечный старый холодильник гудел в углу, а на раковине едва хватало места для мыльницы и стаканчика для щеток, правда, над ней висело зеркало. Комната и даже окно выглядели очень чистыми.
— Есть еще шкаф, а туалет расположен дальше по коридору. Я могу готовить и мыть посуду. Я пользуюсь душем моего соседа, плачу двадцать пять центов за пять минут, — перечислял Барни достоинства своего жилища, весьма довольный собой. — Как говорят во Франции, у меня квартира со всеми удобствами.
— А как насчет телефона?
— Он в аптеке за углом. Ну и что ты обо всем этом думаешь?
— Все просто замечательно. Я даже не подозревала, что ты такой аккуратист. Это ты, Барни, настоящий ты. Где твой мотоцикл?
— Он стоит в мастерской. Я получил работу в большом гараже фирмы «Харлей». Я начал с самых низов, но там много возможностей для роста. Я уже знаю больше, чем многие другие парни, но пока не высовываюсь и веду себя тихо.
— Мудро, — рассудила Мэгги, стараясь поудобнее устроиться на странном диване. — И тебе нравится?
— Я наслаждаюсь каждой минутой. И у меня изменился характер.
— Неужели? Всего за одну неделю?
— Да, представь себе. Никакого пива, никакой травки, хожу в тренажерный зал, рано ложусь спать, откладываю половину зарплаты и научился готовить гамбургеры и яичницу-болтунью. Могу еще открыть банку с тунцом.
— Я просто умираю с голода.
— Послушай, ты сейчас немного вздремни, а то у тебя прямо глаза закрываются. Я тем временем сбегаю в магазин и принесу что-нибудь для раннего ужина. Мы отпразднуем наше освобождение. У меня есть даже свечи.
— Нет, Барни, прежде всего мне надо найти жилье. — Мэгги посмотрела на него, и в ее голосе прозвучало сожаление. За неделю он стал старше на целый год. И в десять раз привлекательнее. Если бы она только могла поцеловать его… Мэгги сразу же села.
— Черт, ты можешь остаться здесь на ночь, — возмущенно прервал ее Барни. — Я не собираюсь на тебя набрасываться.
— Не собираешься?
— Набрасываться определенно нет. Может быть, я постараюсь тебя соблазнить… Чтобы ты запомнила этот свой день рождения, а? Ведь восемнадцать лет бывает только раз.
— Нет, этот номер не пройдет, — жизнерадостно парировала Мэгги и резко встала. — Как ты думаешь, в этом доме найдется свободная комната?
— Все переполнено. Я снял последнюю, мне просто повезло. Но в аптеке висит доска объявлений. Там все что-то продают, что-то меняют, кто-то ищет жильца, кто-то потерявшуюся кошку, кто-то партнера. Мы можем сходить туда и посмотреть.
— Вперед, товарищ! А в аптеке продают содовую?
— Может быть, и продавали… Лет сорок назад.
— Нашла что-нибудь? — поинтересовался Барни. Он принес Мэгги мороженое и кока-колу, пока она читала объявления.
— Очень много местного колорита и только одно объявление о сдаче жилья. Послушай: «Ищу для совместной оплаты квартиры особу женского пола, без предрассудков, невозмутимую, ненакрашенную, спокойную, некурящую. Никаких домашних животных, татуировок, пир-синга и музыки постбитловской эпохи. Отдельная комната и отдельная ванная. П. Гильденштерн». И номер телефона.
— Это объявление писал явно человек со странностями. «Ненакрашенная и невозмутимая»… Смешно. И почему, собственно, «никаких татуировок»?
— По-моему, я как раз подхожу под это описание. Я собираюсь ей позвонить. В конце концов, что я теряю?
— Почему ты решила, что это женщина?
— Я еще ничего не решила, — засмеялась Мэгги, набирая номер на телефоне, висящем на стене.
— Алло, — ответил низкий, хриплый голос.
— Это П. Гильденштерн?
— Да, я слушаю, — голос в трубке изменился и стал вполне нормальным женским.
— Я прочитала ваше объявление. Меня зовут Мэгги Хорват. У меня нет татуировок, я невозмутима и не курю. Комната еще сдается?
— Это зависит…
— От чего?
— От того, сочту ли я вас подходящей кандидатурой.
— Я еще и не накрашена.
— Все субъективно. Приходите, я должна сама все увидеть. Я живу в трех кварталах выше по улице, дом на углу Амстердам-авеню, последний этаж. У меня немецкая овчарка. Она приучена атаковать при первом же неверном движении.
— Я совершенно безобидна. Можно, мой кузен придет вместе со мной?