Звездная девчонка
Шрифт:
И еще одно колоссальное событие случилось тогда. Я сделал уроки!
В школе я невольно приглядывался к Рулеву, Рулев как Рулев. Митюха Рулев. Но теперь мне уже начало казаться, что Митюха-то он Митюха, но, может быть, действительно замаскированный пришелец. Иногда мне даже мерещилось, что он хочет мне что-то сообщить. Что-то важное. Но он упорно не подходил ко мне. А когда я сам направился к нему, он вдруг заявил, что у него дико болит голова, и смылся с третьего урока. Это укрепило мое подозрение.
Кое-как досидев четвертый урок, я на пятом не стерпел и, пока Елизавета Петровна стучала мелом по доске, выводя
– Слушай, - прошептал я, - Рулев скотина или не совсем?
– Кто-о?
– Пухлая физиономия Толстого источала недоумение.
– Говорю же, Митька Рулев, - хладнокровно повторил я.
– Какой Рулев? Нету у нас никакого Рулева, - добродушно выдал Толстый, оглядываясь по сторонам.
Я занес было руку, чтобы показать ему, как сбавляют лишние килограммы, но учительница, решив, что я рвусь к доске, моментально меня вызвала.
Едва прозвенел звонок, я, чуть ли не перемахнув через учительский стол, закричал на весь класс:
– Граждане, немедленно сообщите местонахождение товарища Рулева Дмитрия. Или я черт те что сделаю, повешусь, например.
Ребята отзывчиво заржали. У меня отлегло от сердца. Я быстро побросал в портфель книжки и хотел было бежать из класса, но в дверях меня остановил Профессор, отличник. Он, кажется, знал все. И всех убедительней рассуждал о невозможности контакта.
– Витька, про какого это Рулева ты тут говорил?
– спросил Профессор.
Пол покачнулся у меня под ногами.
– Как про какого? Про нашего, вон того, что после третьего урока домой смотался.
Ребята удивленно смотрели на меня.
– Пошел бы ты, Виктор, к врачихе, - дал свой вечный совет Пилюля.
А тем временем дискант Татьен оповестил:
– Мальчики, не разбегаться, Сейчас начинаем сбор, посвященный все тому же Виктору Негову. Видите, что с ним происходит. Мы должны его осудить и исправить.
А странные вещи продолжали происходить, Елизавета Петровна в обычное время никогда бы не доверила мне классный журнал, А теперь вдруг отдала и велела снести в учительскую. Я понял; это неспроста. Лошадиным галопом пронесся по лестнице, влетел в учительскую, запер за собой дверь, раскрыл журнал. Фамилии, естественно, стояли в обычном порядке, выписанные ровно и красиво, но фамилии Рулева среди них не было. Митьки Рулева. Неужели все-таки?..
...Я торчал на приречных холмах до самого вечера. Но Луэвэ в условленный срок не появилась. Я не огорчился - я испугался. Неужели что-то заставило ее и Митьку вдруг покинуть Землю? Я догадался, что, исчезая, он у всех, кроме почему-то меня, стер о себе память. От этой догадки мне легче не стало, я начал думать о Луэвэ. Внезапное исчезновение их стало казаться мне полным какого-то зловещего смысла. Зловещий смысл мерещился мне теперь всюду. В памяти всплывали оговорки, непонятные, странные слова. И все-таки с холма я не уходил, мне все время казалось, что вот-вот вспыхнет ореол, рассыплются в темноте искры, и выйдет Луэвэ и улыбнется, освещая снег вокруг себя.
И в самом деле на вершине холма задрожало неясное сияние. Из мглы появилась фигура человека. Я бросился к нему. Но когда человек этот поднял лицо, я отшатнулся. Это была не Луэвэ. Странное, даже страшное было у него лицо. Продолговатое, узенький рот, небольшой, точно приплюснутый огромным лбом нос, щелочки глаз без зрачков.
– Что вам здесь надо, товарищ?
– спросил я наглым тоном. Но он, казалось, меня не замечал и только внимательно обводил своими глазами-щелочками реку, заснеженные поля.
– Мне нужны вы, - проговорил он низким, скрипучим голосом, продолжая пялиться на дальний лес, что неясно темнел за речкой.
Незнакомец был совершенно не похож на Луэвэ. Почему-то чувствовалось, что этот новый пришелец - обитатель не Шуэй, а какой-то другой планеты. Он передернул плечами, поправил руками плащ и вдруг посмотрел мне прямо в глаза. Мой взгляд просто приклеился к его глазам без зрачков. Я не мог его отвести, глаза холодные, будто в них ледышки. Он говорит:
– Я вас спрашиваю, вы отвечаете. Только так. Спрашиваю ради спасения огромной цивилизации.
– Узенькие его глаза точно выбросили искры, он смотрел на меня свысока, хотя был ниже меня ростом.
– Я спрашиваю, вы только отвечаете.
Тут меня окутал туман, и мне показалось, что я вроде уже из космоса смотрю на Землю. Вроде бы сижу в кресле, и рядом - этот узкоглазый тип. Он повернул руку, и Земля покорненько повернулась бочком. Не отрывая головы от изголовья кресла, я просто-таки отчаянно закричал:
– Не смейте, не смейте нашу Землю трогать! Свою вертите, если она у вас есть.
Он даже не посмотрел на меня. И повторил:
– Я спрашиваю, вы отвечаете.
Тут я сказал себе, что лучше засохну, чем отвечу. А Земля действительно поворачивается, будто по его велению, и я вижу Европу, Азию, Африку.
– Вопрос первый, - говорит этот тип.
– Какое положение в вашем мире занимают державы данного континента и каково их социальное устройство?
– И повертывает Землю Европой ко мне.
И я с ужасом чувствую, что, хотя всеми силами сопротивляюсь, все равно отвечаю на эти вопросы, да как отвечаю-то, меня точно бы понесло. На любой вопрос готов ответ, будто я стал Большой Советской Энциклопедией. Болтаю, болтаю, а он знай себе Землю поворачивает слева направо и справа налево. Вертит, слушает. Тут вспоминаю я слова Луэвэ, которые в свое время не понял, о том, что информацию можно добыть у любого. "И у круглого дурака?" - спросил я тогда. "Да, - ответила она.
– Мозг подключится ко всем источникам информации на Земле..." И, что самое страшное, я понимаю, чувствую, что собеседник мой, не в пример Луэвэ, существо враждебное. Понимаю, а остановиться не могу. Несу ему про технику, в которой ничего не смыслю, про границы, которых я никогда толком не учил, всякие премудрости из науки. Болтал я очень много. Аж язык устал. В глазах чертики заскакали. Наконец этот тип говорит:
– Довольно. Благодарю. Мы удовлетворены вашей информацией.
А меня эта благодарность вовсе разозлила. Еще бы секунда, и я бы наплевал на них и на могучую цивилизацию и устроил бы такую драку, какой он на своей планете и не видывал. Но не успел сжать кулаки, как он, не попрощавшись, исчез. И у меня на душе стало пусто, холодно. Исчез. Унес все, что я ему выболтал про наши земные дела.
Я брел домой, и меня немного пошатывало, и несколько запоздалых прохожих проводили меня удивленными взглядами.