Звезда

Стил Даниэла

Когда Кристел услышала в трубке голос Брайена, она тут же начала плакать, испугавшись, что новости будут ужасные. Но он ее успокоил:

– С ним все в порядке, Кристел. Сейчас он в Вашингтоне, в Белом доме.

Она выслушала его как во сне и, положив трубку на рычаг, упала на кровать рыдая. Ей было жаль Джона и его жену Жаклин и дни «Камелота», которые ушли теперь навсегда.

Но это были слезы облегчения, ведь Спенсер остался жив и не пострадал.

43

Похороны превратились

в траурное шествие боли и слез. Гроб везли на катафалке, двое детей стояли рядом и плакали, вся страна тоже плакала, когда маленький мальчик в последний раз поцеловал своего отца. Казалось, Америка затаила дыхание, а вместе с ней и весь мир в тот момент, когда расстреляли убийцу президента. Это были незабываемые дни, и, естественно, Кристел не имела ни малейшей возможности поговорить со Спенсером. Она не могла знать, что с ним происходит, как он себя чувствует, и не имела ни малейшего понятия, собирается ли он продолжать работать с Линдоном Джонсоном. Брайен отпустил всех своих работников и актеров в двухнедельный отпуск. Никто из них не мог работать на площадке. Нужно было время, чтобы прийти в себя. Как дань уважения президенту, которого он любил, Брайен закрыл свой офис, выражая этим свою скорбь.

Кристел улетела на ранчо и целыми днями сидела возле телевизора, следя за событиями. Даже Зеб плакал, когда смотрел похороны, и они с Джейн взялись за руки, когда показали двух детей, скорбящих о потере отца.

А в Вашингтоне Спенсер принял решение. Все эти дни он не находил себе места и плакал, как никогда в жизни. Прощание для него было слишком горьким, и его коробило от одного присутствия Джонсона. Он понял, что работать так, как он работал с Кеннеди, не сможет ни с кем другим. Спенсер действительно успел полюбить погибшего президента всем сердцем.

На следующий день после похорон он отказался от должности, пожелал Линдону Джонсону всего хорошего и несколько часов провел в кабинете, собирая вещи, в то время как по его щекам непрерывным потоком катились слезы. Он собрал папки, книги, прибавил к ним несколько сувениров в память о человеке, которого ему будет теперь не хватать всю жизнь, и ушел домой.

Элизабет увидела, как он заходит в дверь, и остолбенела. Она ходила на похороны со своим отцом, в то время как Спенсер был среди членов парламента.

– Что ты делаешь? – Она стояла посреди гостиной и ошарашенно смотрела на мужа. Он выглядел уставшим и постаревшим. Он чувствовал себя стариком, у которого отняли все его мечты и надежды. Он отказался от должности, понимая, что с гибелью президента, который значил для него так много, все его помыслы и намерения превратились в прах.

– Я отказался от должности. И пришел домой, Элизабет.

– Но это же сумасшествие. – Она продолжала в ужасе смотреть на него. Он не может с ней так поступить. Она прекрасно понимала, что он расстроен, но ведь президент все равно есть, будь то Кеннеди или кто-то другой. Он не может просто так взять и уйти. Она не позволит ему сделать это. – Я не понимаю тебя. – В ее глазах сквозили злость и горечь. – Каждый

здравомыслящий человек только и мечтает о той власти, которую ты держал в своих руках. А ты взял и все выкинул?

– Я ничего не выкидывал, – сказал он. – Мечта, которую я, как ты говоришь, держал в руках, умерла. Ее убили.

– Конечно, я понимаю, сейчас нам всем очень тяжело. Но Джонсону тоже нужны помощники.

Спенсер покачал головой и устало взмахнул рукой.

– Не надо, Элизабет. Для меня все кончено. Сегодня утром я подал заявление. Если тебе нужна эта работа, пожалуйста. Я с радостью замолвлю за тебя словечко перед новым президентом.

– Не валяй дурака. Что ты теперь будешь делать?

Он теперь не мог даже открыть свой офис, у него не было для этого достаточного опыта. Но он повернулся к ней со странной улыбкой на лице. Он вдруг понял, что ему надо делать и куда идти.

– Теперь, Элизабет, мы наконец-то поставим точку. Это должно было произойти еще четырнадцать лет назад. Но и сейчас не поздно. Я, например, не хочу в один прекрасный день проснуться и обнаружить, что мне уже шестьдесят пять, а моя жизнь потрачена черт знает на что.

– Что ты имеешь в виду?

Да, президента убили, но это же не значит, что для них тоже все кончено. Что с ним происходит? Но он прекрасно понимал, что с ним происходит. У него еще осталась одна мечта, и на этот раз он не собирается упускать ее.

– Это значит, что я ухожу. Я пробыл здесь слишком долго во всех отношениях. Но теперь я решил, что пора с этим покончить.

– Ты имеешь в виду нас? – Она все еще отказывалась понимать, но он утвердительно кивнул:

– Вот именно. Но я думаю, что ты даже не заметила бы моего отсутствия.

– И куда же ты собираешься отправиться? – Она изо всех сил старалась не показать, как напугана.

– Я собираюсь отправиться домой, не важно, где я его найду. А пока уеду отсюда. Для начала в Калифорнию. К Кристел.

– Ты хочешь уехать из Вашингтона? – Она была поражена. Он действительно собирался все бросить.

– Да, ты правильно поняла. Я славно здесь поработал и достиг многого. Но теперь хочу уехать отсюда. Может быть, я открою где-нибудь небольшую частную практику или займусь политикой на более низком уровне. Но я не собираюсь оставаться здесь. И еще я не собираюсь оставаться твоим мужем, Элизабет. Я хочу развестись с тобой, независимо от того, хочешь ты этого или нет. Мне не нужно твое согласие. Сейчас шестьдесят третий год, а не пятидесятый.

– Да ты просто потерял рассудок! – Она села на кушетку, не спуская с него глаз, полных бешенства и удивления.

– Нет. – Он с грустью покачал головой. – Мне кажется, что я, наоборот, обрел его. Прежде всего нам с самого начала не надо было заключать этот брак, и ты прекрасно знаешь об этом.

– Но это же абсурд! – Она, как всегда, безупречно выглядела, прекрасно подражая в одежде Первой даме. На ней был костюм от «Шанель» и маленькая шляпка. Но теперь и этого у нее не будет. Теперь для нее все кончено.