Звезда

Первушин Антон Иванович

— А я думал больше! — удивлялся Павел. — А военные корабли бывают?

— Ничего не слышал о таких, — признался Москаленко с улыбкой.

— А я вот слышал! — Павел тут же надулся от гордости. — И даже название знаю. «Звезда» называется.

— Это откуда же? — с иронией поинтересовался Юрий. — У тебя отец — шпион?

Очевидно, он допустил ошибку, упомянув об отце. Мальчишка сразу сник, перестал улыбаться, да и к мороженому утратил видимый интерес. Пошли молча. Москаленко лихорадочно соображал, как снова развеселить

и заинтересовать парня. Очень его было жалко — этого растрепанного задиристого воробья, которого, похоже, жизнь попинала куда больнее, чем Юрия в свое время.

— А я ведь совсем этого района не знаю, — сказал он, чувствуя, что пауза затягивается, а пропасть отчуждения растет. — Мой брат старший переехал сюда недавно. Вроде, здесь неплохо жить-то?

— По-разному, — уклончиво отозвался Павел. — У кого бабок много, те живут.

Москаленко сразу понял, что его опять затягивает в опасную зону, но важный момент был обязан выяснить.

— Я, честно говоря, уже и заблудился. Тут, смотрю, магазины сплошные. А куда мы идем?

— Не бойтесь, — серьезно сказал Павел. — Не заведу. В приют мы идем.

— В приют?

Кажется, Москаленко начал понимать, почему Павел так себя ведет. Он детдомовец? Вроде, непохож. Видели мы детдомовских. Да и «расквашенный нос» что-то про отца кричал.

— Есть тут приют, — нехотя сказал Павел. — Имени Корчака. Туда всегда прийти можно, если домой лень.

О такой форме воспитательного процесса Москаленко слышал впервые. И, конечно же, заинтересовался.

— А мне с тобой можно? Или туда только молодых людей пускают?

— Можно, — буркнул Павел. — Рады будут познакомиться. Вы ж космонавт!

Они свернули с прогретого солнцем бульвара в переулок и вышли к невысокой кованой ограде. За ней Москаленко увидел большой красивый дом, построенный в современном стиле со стеклянным фасадом. Рядом с домом располагалась обширная игровая площадка, на которой сейчас резвилась стайка девочек в спортивных костюмах. Юрий с Павлом приблизились к проходной. Там сидел здоровый усатый парень в полевой форме десантника ВДВ, но без знаков различия — читал журнал «Наука и жизнь». При появлении визитеров он отложил журнал и встал в проходе.

— Так-так, — сказал он, улыбаясь. — Павел Кошкин. Рад видеть. Проходи. А вы кто, товарищ?

Пришлось Москаленко снова лезть за «корочками».

— Старший лейтенант Москаленко. Отряд космонавтов Авиакосмических войск.

— Уважаю, — сказал охранник, изучив удостоверение. — Военный билет тоже должен быть?

Юрий удивился, но билет достал и показал.

— Строго тут у вас.

— А как же? — сказал охранник, внимательно изучая билет. — С детьми работаем. Вы в гости? К кому?

— Ко мне он в гости, — вмешался Павел.

— Хорошо, — охранник вернул документы и посторонился: — Добро пожаловать, старший лейтенант. У нас космонавты часто бывают. Присоединяйтесь. Ребятам интересно послушать.

—

Спасибо, — сказал Москаленко и, не удержавшись, съязвил: — Я обязательно воспользуюсь вашим любезным предложением.

Охранник нисколько не обиделся, а улыбнулся еще шире и даже подмигнул.

Юрий и Павел вошли на территорию «приюта».

— Он нормальный, — заступился за охранника Павел, когда они уже подходили к главному корпусу. — А строгий, потому что инвалид. У него ноги на самом деле нет. Правой. В Ираке потерял. На мине. Страдает очень. Потому и в строгости держит.

— Вот как? — спросил Москаленко, но сочувствием к охраннику почему-то совсем не проникся.

Еще несколько шагов, вращающаяся стеклянная дверь, и Юрий с Павлом оказались в холле, который более приличествовал бы какому-нибудь очень роскошному и очень дорогому отелю для интуристов. На входе, за стойкой, заваленной детскими иллюстрированными журналами, сидела симпатичная стройная девушка с ярко-рыжей копной волос, одетая очень просто — в джинсы и майку. Майка, правда, оказалась не абы что, а фирменной — спереди на ней был изображен плюшевый медвежонок, которого окружала надпись: «Приют для несовершеннолетних имени Януша Корчака». Еще на стойке имелась табличка «Старший воспитатель приюта Надежда Арсенева».

— Здравствуйте, Надежда! — сказал Павел. — Вот космонавта привел.

Москаленко присмотрелся к «старшему воспитателю». И не поверил своим глазам:

— Надька?

— Юра?!

Когда первое потрясение прошло, Надька (какая тебе Надька? Надежда!) засуетилась и позвала пить чай в помещение за стойкой. Однако разглядела опухшую губу и синяк под глазом у Павла и тут же переменила планы. Юрий на некоторое время был забыт, на свет извлечена аптечка, а самого Павла потащили к умывальникам, в душевую комнату первого этажа.

— Ох ты, горе горемычное, Паша, опять тебя угораздило подраться! — причитала Надежда.

Задиристый воробей как-то сразу растерял всю свою задиристость и теперь выглядел обычным малышом с глазами на мокром месте. Но его быстро отмыли, причесали, подлечили, поменяли грязную рубашку на свободную майку с фирменным медвежонком, и, вынеся всё это, он стал похож на человека.

— Теперь быстро в столовую, — распорядилась Надежда. — Ираклий тебя накормит.

— Да не хочу я! — уперся Павел. — Меня дядя Юра мороженым угостил.

Надежда обдала Москаленко презрительным взглядом:

— Балуем детей?

— Я не хотел, — быстро сказал Юрий, но тут он перехватил презрительный взгляд Кошака, и так же быстро поправился: — Точнее, хотел, но я же не знал! Можно же детям мороженое?!

— Ну ладно, — смягчилась Надежда. — Всё равно иди, Павел. Даже слушать ничего не хочу! Тебе понравится, отвечаю. Сегодня курочка с овощами. И фрукты не забудь взять. Совсем отощал, а туда же!

Ворча и косясь, Павел ушел в столовую.