Звезда
Шрифт:
— Серьезно? — Астахов отложил кубик и привстал с койки. — Откуда такие сведения?
— Летние учения прошлого года. Говорят, там не только баллистические ракеты запускали, но и кое-что посерьезнее, — Николаев понизил голос. — Какие-то боевые космические аппараты. Понятно вам? У американцев еще только собираются, а у нас уже есть!
— Заливаешь! — уверенно сказал лейтенант. — У нас космонавтика мирная!
— Мирная, — согласился Николаев. — Но наш бронепоезд стоит на запасном пути!
— Даже если это и правда, — вмешался Осипович, — ты поосторожней с оценками. Всё-таки наша космонавтика прежде всего преследует мирные цели. Когда-нибудь мы полетим на Луну, на Венеру, на Марс... Но если понадобится, конечно,
— Идеальная тема для выступления на уроке, — подытожил Николаев.
— В самом деле, — удивившись, сказал подполковник и потянулся к своей тетради.
Больше у него затруднений не возникало. И к полуночи, с перерывом на ужин, он закончил тезисы. Перечитал, удовлетворенно кивнул, спрятал тетрадку и осмотрелся вокруг. Астахов оставил кубик с журналом и посапывал на койке. Николаев ушел в столовую — пообщаться с официантками. В общем никаких неожиданностей не предвиделось, ночь обещала быть спокойной, и подполковник, полистав старые «Крокодилы» и посмеявшись над забавными карикатурами, притомился и задремал прямо в кресле.
В половине пятого утра Осипович проснулся — словно его кто-то толкнул. Койку теперь занимал Николаев, а Астахов клевал носом за столом. Подполковник сладко потянулся всем телом так, что хрустнули косточки, и выбрался из кресла.
— Пойду — подышу воздухом, — сказал он Астахову.
Тот ничего не ответил, осоловело глядя перед собой, — час стоял такой, что даже закаленные офицеры не выдерживали, отдаваясь искусам Морфея. И тут грянул громкий резкий звонок. Лейтенант протянул руку, снял трубку, послушал, ответил вяло:
— Принял.
Потом повернулся к Осиповичу:
— Товарищ подполковник, вам — готовность номер один.
В самом факте объявления «готовности номер один», когда дежурный летчик должен спешно занять место в своем истребителе, не было ничего необычного. При той напряженной обстановке, которая складывалась вокруг Курил, подобный приказ мог поступить в любую минуту и действительно время от времени поступал. Осипович удивился другому: логичнее было бы послать на «рулежку» одного из лейтенантов дежурного звена, а не старшего офицера, принявшего на себя обязанности «ответственного за выпуск». Тем не менее споры и сомнения в данной ситуации совершенно неуместны, и подполковник быстро пошел к своему шкафчику, а через десять минут уже бежал к истребителю «Су-15» с бортовым номером «805», стоявшему на дежурной площадке. Там уже возились техники, и взревывал двигатель аэродромного «пускача». Подполковник кивнул им и взобрался по стремянке в кабину. Пристегнулся к креслу, проверил показания приборов. Потом, включив радио, связался с КП полка. Там распоряжался подполковник Герасименко, замещавший комполка Александра Балезина на время его отпуска. Объяснять Герасименко ничего Осиповичу не стал, а только подтвердил свой прежний приказ — оставаться в истребителе в готовности номер один.
Время шло. Минута истекала за минутой, а новых указаний с командного пункта не поступало. Другой бы на его месте занервничал, но Осипович умел ждать и всегда был готов к тому, что вылет отменят без объяснения причин. Вот и сейчас он спокойно смотрел на работу техников, и озадачился только, когда они принялись готовить к вылету еще один истребитель. Для провокаций со стороны американцев было рановато — потенциальный противник предпочитал солнце и ясную погоду.
Наконец в пять тридцать шесть утра Герасименко дал команду на взлет. Осипович подтвердил, что понял, и на малом газу поехал в начало взлетно-посадочной полосы. Поставив машину на тормоза, Осипович поднял тягу двигателя до максимального значения, потом отпустил тормоз, позволил истребителю набрать разбег и потянул рукоятку управления самолетом на себя. «Су-15» легко отделился от полосы, земля осталась внизу, а Осипович убрал шасси и вновь вышел на связь с командным пунктом.
— Восемьсот пятый, это Депутат. Вижу вас на экране...
Получив первое целеуказание, Осипович направил истребитель в сторону Охотского моря, на высоте восьми с половиной километров. Поднявшись над облаками, подполковник больше не сомневался: это учения, приближенные к боевым, у границы крутится наш собственный военно-транспортный самолет, экипаж которого получил конкретное задание: изображая противника, уйти от противодействия сил ПВО. Выполнят — благодарность им, ПВО по шапке. Не выполнят — наоборот, им по шапке, ПВО благодарность. Потому и послали именно его, Осиповича, а не молодого Астахова — молодежь недостаточно опытна, повадок и хитроумных приемчиков ветеранов, играющих за «условного противника», не знает, а значит, находится в заведомо проигрышном положении.
Однако Осипович поспешил с выводами. Через восемь минут полета офицер наведения внезапно объявил:
— Впереди — цель! Самолет-нарушителъ режима полета. Идет встречным курсом.
Далее посыпались сухие данные: азимут-удаление-высота, азимут-удаление-высота, азимут-удаление-высота...
На переднюю полусферу цели перехватчик Осиповича почему-то наводить не стали, пришлось полковнику совершить разворот в воздухе и лечь на догонный курс.
В шесть часов три минуты по местному времени поступила команда:
— Восемьсот пятый, здесь Депутат, готовность радиолокатора!
— Докладывает восемьсот пятый: есть готовность радиолокатора.
Это уже серьезно. Не всякий раз во время учебных вылетов приходится задействовать бортовые системы радиолокационного наведения — чаще обходятся без них.
Наконец Осипович увидел цель — впереди на фоне светлеющего неба нарисовалась двухсантиметровая черта, на которой подмаргивали огоньки — бортовые мигалки. Очень похоже на гражданский лайнер. Что ж, нарушитель — это всегда нарушитель. Помнится, в апреле 1978 года «Боинг» южнокорейской авиакомпании KAL, летевший в Париж, отклонился от курса и над Кольским полуостровом был вполне обоснованно обстрелян нашими перехватчиками. Получил повреждения и сел на покрытое льдом озеро. Мораль этой истории такова: нечего от трасс отклоняться и изображать идиота, потому как прием этот старый и хорошо всем известный — прикрываясь пассажирами, провести «вскрытие» чужой системы ПВО, узнать, на каких частотах работают станции, насколько оперативно действуют службы, как быстро поднимутся в воздух истребители... Сволочи, конечно, но что с них, капиталистов, взять?..
Осипович испытал даже некоторый азарт. Опытные инструкторы, старые летчики годами передавали ему свои знания и умения, и ведь для того только, чтобы сегодня нарушитель не смог безнаказанно войти в воздушное пространство Советского Союза и так же безнаказанно уйти, выполнив свою шпионскую миссию. Кто-то скажет: разве это может быть смыслом жизни? Но мы ответим: может — потому что на западе раскинулась огромная страна, там миллионы людей со своими смыслами, и мы обязаны сделать всё, чтобы они жили в покое и мире, чтобы им не приходилось чем-то жертвовать и чем-то поступаться, лишь бы не услышать вой вражеских бомбардировщиков над головой...
Скорость самолета-нарушителя была под тысячу километров в час. У «Су-15» больше. Пришлось уравнивать. Закончив эту несложную процедуру на расстоянии в тринадцать километров от нарушителя, Осипович доложил на КП:
— Цель — в захвате. Иду за ней. Что делать?
И тут вдруг офицер наведения задал совершенно идиотский вопрос:
— Депутат запрашивает. Цель наблюдаете или нет?
— Наблюдаю.
— Наблюдаете? Сообщите курс и высоту цели.
Подполковник мысленно чертыхнулся. Похоже, офицер наведения потерял цель и теперь пытается исправить положение за счет перехватчика.