Звезда Запада
Шрифт:
— Держи. Только не увлекаться.
По лицу Гунтера расплылось блаженное выражение — такого мёда он ещё доселе не пробовал. Немудрено — Один заметил, что варила его не кто-нибудь, a сама богиня Фрейя.
Бутыль с божественным напитком мигом пошла по кругу, и это стало последним средством, развязавшим языки. Теперь Один не виделся великим и грозным богом, казалось, все знают его не первый день.
Отец Целестин заметил, что огонь костра появляется просто ниоткуда — не было ни дров, ни торфа, ни угля. Пламя извергалось из самой земли, едва слышно шипя.
Костёр не выглядел большим, однако тепла хватало. Такого
Монах знал, что животные всегда чуют зло и стараются убежать, но все шесть лошадок мирно стояли рядом, изредка пофыркивая и протягивая морды к огню. На двух громадных и зубастых волков, возлежавших возле своего хозяина, они даже не смотрели. Да и сам Владыка Асгарда вовсе не казался страшным или опасным и, похоже, молнии метать и делать прочие приличествующие богу вещи пока не собирался.
— …Вот тогда Тор как запустит в эту ведьму своим молотом! Она, правда, старуха была прыткая, но от Винг-Тора нашего ещё никто не уходил. Великаны потом неделю её мозги со стен отмывали. — Один продолжал травить свои полные оптимизма байки, переворачивая подрумянившихся рыбин то одним, то другим боком к огню. — Готово, похоже. Ну, попробуйте только сказать, что я плохо готовлю!
Лосось и на самом деле был великолепен. Впечатление портил только хлеб пополам с отрубями, Один всех оделил куском, а отказываться было неудобно — попробуй откажи богу! Потом ещё раз выпили вкруговую мёда, и Один, утерев усы, уставился на Торина, мигом став серьёзным:
— Ты вот мне скажи, конунг, почто советам моим не внимаешь? Ведь и Гладсхеймом тебе говорено было — в эти места не соваться, и я предупреждал. Вот теперь все дела пришлось бросить да следить за тобой, чтобы глупостей не наделал. Говори, отчего ослушался?
— Тебе, Отец Дружин, всё ведомо. Хельги Старый говорил…
— Да знаю, что он говорил, — поморщился Один. — И про пророчество знаю. Знаком я и с той вельвой, мудрая женщина. Только многого ты не понял, Торин. Всё, что в последнее время произошло, ой как неспроста. Мир снова меняется, и изменения эти окончательны. Навсегда. Моё время уходит. Мы, Асы, теряем свою мощь и должны либо уйти в мир соседний, оставив здесь лишь память о себе, либо остаться. Остаться и стать бессильными и бледными тенями прошлого. Ведь и те, кого вы называете «айфар», тоже когда-то были великими воителями и имели власть, а сейчас потеряли и облик телесный, да и силы, считай, не осталось… Вскорости ждёт это и меня, и всех тех, кого вы называете богами.
— Это как же так? — изумился Видгнир. — А как же Рагнарёк? Гибель богов?
Один тихо рассмеялся и приложился к фляге:
— Ты больше сказки слушай! Не всё, что в сагах да песнях о богах говорится, — правда, а, говоря откровенно, по большому счёту, враньё непотребное. Те, кого называете вы Асами и Ванами, суть великие и могучие духи, имеющие власть над вещами, временем и пространством, но не более того. Вы и представить себе не можете, сколько таких вот, как я, духов существует в пределах этого мира, а сколько ушло из него! Вот ты, — Один ткнул пальцем в отца Целестина, — весь свет почитай объездил, язычников… гм… в Веру Истинную обращая. Ты что же думаешь, народы просто так себе богов, богинь да божков всяческих придумывали? И неужто мыслишь, что боги Рима или Египта на пустом месте появились и ни
Тут Один прервался, озабоченно посмотрел наверх, в хмурое небо, и вдруг оглушительно свистнул, сунув два пальца в рот. Далеко-далеко появилась чёрная точка, скоро превратившаяся в птицу, раскинувшую широченные крылья. Приглядевшись, монах понял — ворон. И точно: чёрный как ночь, с синевато-зелёным отливом на перьях, ворон с доброго гуся размером резко спланировал вниз и, шумно хлопая крыльями, устроился на плече Одина.
— Мунин вести принёс, — пояснил тот, подставляя птице ладонь с кусочками рыбы. Ворон склевал предложенное угощение, потёрся головой о щеку хозяина и едва не засунул ему в ухо клюв. Все различили только непонятное бормотание, а затем, величественно каркнув, птица снова взмыла вверх и направилась куда-то на восток.
— Вот, кстати, ещё один пример к тому, о чём я только что толковал. — Один в упор смотрел на отца Целестина. — Думаешь, Мунин обычный ворон? Он, почтеннейший Целестин, тоже дух, только воплощён в тело, подобное вороньему. Так-то.
— А что он сказал? — поинтересовался Видгнир.
— Любопытен ты больно. Впрочем, доложил он, как дела на востоке идут. Там десяток дружин ваших, норвежских, Кельн пожечь хотят да пограбить сей град. Ну а я через Мунина волю мою валькириям передал: бурю в Северном море учинить да корабли раскидать. Глядишь, и обойдётся, ежели девочки всё правильно сделают.
«Ну и дела… Сплю я, что ли? — мелькнуло в голове у монаха. — Нет, это подумать только — я, христианин до мозга костей, сижу тут рядом с живым воплощением норманнского язычества, которое повелевает бурю устроить в сотнях лиг отсюда! Одно из двух — либо это всё на самом деле, либо надо бросать пить…»
Волк, который покрупнее, поднялся, зевнул, показав язык и розовую пасть, наполненную жуткими зубищами, и, отойдя в сторону, задрал ногу возле валуна. Сделав свои дела, зверь вернулся обратно и свернулся калачиком рядом с Гунтером, положив голову на сапог германцу. Один, увидев это, хохотнул:
— Глянь-ка, понравился ты ему! Фреки, что же ты это к чужим ластиться начал?
Волк опять зевнул и вильнул хвостом.
— Так что же получается, и не бог ты вовсе? — неожиданно спросил Торин, которого раньше уж никак нельзя было заподозрить в атеистических настроениях. Похоже, рассказ Одина поколебал его веру.
— Да как тебе сказать… Для вас я бог. Но вот как я тебе это объясню? Ты ведь на востоке, в Гардарике, бывал?
— Бывал…
— Про тамошнего бога словинского, Перуна, слышал?
Торин кивнул. Вот чего-чего, а деревянных истуканов он в тех землях насмотрелся.
— Так вот, этот Перун — сильный и в принципе неплохой дух, покровительствующий словинам вместе со своей свитой. По природе своей он похож на меня. Вот я вам, норманнам, помощь посильную оказываю, раз уж вы на меня надеетесь да мне поклоняетесь. А словины же те про Одина, Тора или Фрейра, к примеру, и слыхом не слыхивали, — так зачем же нам, Асам, в Перунову вотчину лезть? Он пусть за своими народами смотрит, а мы вам поспешествовать будем.