Звезда в шоке
Шрифт:
Мы с братом воспитывались так: то я с мамой с папой, а брат в деревне у бабушки, то наоборот. Мы редко пересекались, редко жили вместе и редко были душа в душу. У нас не было какой-то такой любви. У меня есть друзья близнецы. Я наблюдал, какие у них теплые отношения друг к другу, как они друг другу помогают, любят. Как-то даже спросил у них:
— Вы ругаетесь?
— А зачем нам ругаться?
Я завидую, потому что у меня этого не было. Мы, наоборот, ругались. Позже брат хотел со мной наладить отношения, но я был против.
Однажды, когда моя очередь была жить в деревне, туда приехал цирк. Повесили объявление: «В 19.00 в деревню приезжает цирк». В деревне цирк — это что-то нереальное. Это значит, что в восемь утра, как только подоили корову, бежать занимать места в клубе, потому что после обеда мест уже не будет, хотя представление и вечером. В этот день чувствовалось что-то неладное. Бабушка нервничала, корову даже подоила пораньше. Собрали еду с собой и отправились в клуб. Пришли, а места уже все заняты. Но бабушка-то ушлая: она взяла с собой стульчики, на которых коров доят. И мы чуть ли не у самой сцены сели, самые первые. Пролезли с этими стульчиками и сидим. Помню, ноги болели от сидения долгого, еле-еле дождались мы семи вечера. У нас с собой яйца, хлеб, колбаса, еда всякая. Открывается занавес. Стоит клоун и стол. Цилиндр на клоуне, он его снимает, переворачивает и кладет на стол. Еще на столе корзина яиц стояла. Большая корзина и много яиц. У меня сердце кольнуло, а бабушка и говорит:
— Ой, девки, нам, по-моему, будет п…ц! — Девки — это от пятидесяти и до ста. У кого два зуба, у кого три. У моей один вообще. — Ой девки, ой темнеченки, ой чувствую, на х…я я надела новый сарафан, — а у нее сарафан — халат байковый, очень яркий. — Ой, какого х…а я надела новый фартук и платок?! — Она в новый платок нарядилась, еще со мной советовалась, какой надеть. Я сказал, чтоб поярче надевала, праздничный. В общем, она нарядилась, а тут клоун яйца в цилиндр бьет. И кто знает, для чего он их туда бьет?!
Девки все напряглись, он уже всю корзину разбил в этот цилиндр, да потом еще какой-то фигней принялся эти яйца взбивать. А бабушка моя все приговаривала:
— Ой темнеченки, девки! На х…я я вообще села здеся рядом. Лучше бы мы сели сзади! Для чего ж я здесь села?! — Но представление началось, и назад дороги нет. Сиди да терпи.
Меж тем клоун все это размешал, поперчил, посолил, берет цилиндр и замахивается им на зрителей. Все вокруг заорали, попадали на пол, я голову пригнул. Моя бабушка кричит:
— Ах, ты козел старый! Ну, я те, сука, устрою! Сейчас как встану, и тебе п…ц будет!
А с ней вся деревня только эти фразы и орала. Потом тишина. Я долго не решался поднять голову. Потом поднял, смотрю: ни клоуна, ни яиц, ни цилиндра. Звезда в шоке! Вот и весь цирк. С тех пор в цирк я не хожу.
Советское детство
Сначала я ходил в ясли. Мама так говорит. Из яслей меня перевели в детский сад через дорогу. Помню, в детском саду было очень много солнца. Он был светлый, солнечный, да на таком месте находился,
Мне не нравилось ходить ни в детский сад, ни в ясли. Ну, во-первых, меня заставляли очень рано вставать. Ведь в восемь надо было быть уже в детском саду: я появлялся там одним из первых, мама у меня работала, и ей еще надо было ехать на другой конец поселка. Во-вторых, дети в нем все балованные, невоспитанные. В общем, в детском саду было тягостно, особенно для ребенка с таким хрупким творческим звездным восприятием мира, какое было у меня. Не хватало игрушек, таких, какие я хотел. Все время гадость какая-то доставалась.
Хотя что касается вообще детства, в принципе у меня остались исключительно теплые воспоминания. Тогда нам давали в детском саду воспитание. Сейчас я не знаю, в каких детских садах, для простых людей в маленьких городах или поселочках дают такое воспитание, как нам. А ведь у нас был небольшой поселок, но тем не менее сейчас я вижу, что этот уровень был очень высокий, воспитатели занимались нами: мы рисовали, мы занимались физкультурой, мы играли. Это было настоящее детство. Просто я всегда считал, что жар-птицы стаями не летают и мне как-то было бы лучше, если бы за мной следила бабушка или сиделка какая-нибудь.
Я смирился с детским садом только потому, что там у меня появилась первая любовь. Это — Ободоева Таня. Она, по-моему, была единственная бурятка в группе. С узкими глазами. Таких больше не было девочек, как она. Мне казалось, что она невозможно красивая. Мне тогда все говорили: «Что ты нашел в ней?! Вон какие девчонки красивые!», «Куда она такая худющая: узкие глаза, черненькая?!» А для меня это был просто предел красоты, что-то неземное. Мы с ней очень дружили, играли, гуляли.
Как-то под Новый год наша соседка, подруга мамина тетя Галя, решила устроить детям праздник. Компания, застолье, и они решили сделать костюмированное представление. Мы играли, переодевались во что-то, не помню во что. Я Тане говорил: «Я буду балетным танцором, а ты будешь моей балериной. Я тебя буду поднимать на руки». У нее, по-моему, не было слуха, но я брал ее за ногу и за талию, и мы с ней танцевали типа «Лебединое озеро». Взрослые над нами смеялись. А потом мне кто-то сказал, что это было прекрасно и что мы молодцы, очень красиво все сделали.
Летом наша группа гуляла на природе: все брали друг друга за руки, и нас вели через реку. Далеко-далеко мы шли. И казалось, такая река, аж сносит. А на самом деле эта речушка маленькая, ее можно было просто пройти. Снять сандалии и пройти. Я решил сандалии не снимать, потому что по камням больно. Пошел обутый, у меня один сандаль слетел, и его течением унесло. Так я с одной ногой голой и проходил весь день. Пришла мама, а у меня нет сандаля. Ругалась тогда на воспитателей, говорила: «Как это так, ребенок целый день ходил босой?!»