Звезда и тень
Шрифт:
Она уставилась на него. Он тяжело дышал, как будто сражался. Эхо от его слов пошло по воде и возвращалось снова и снова.
Леда облизала губы. Потом подобрала юбки, вытерла руками свои мокрые щеки. Ее нижняя юбка прошуршала, когда она влезала в экипаж. Она воткнула шпильки в волосы, закрутила их и сделала подобие прически.
— Ну тогда, сэр, — она бросила на него взгляд из-под ресниц, — будьте уверены, вы это еще услышите!
37
Леда чувствовала себя совершенно беспомощной и
Она отерла свои босые ноги о полированное дерево, зная, что нужно оставлять туфли и чулки на пороге, после того, как мистер Дожен объяснил ей, что невежливо, по местному обычаю, носить туфли внутри дома. Леда подождала в холле, в открытых передних дверях, пока Сэмьюэл обходил вокруг дома, выбирая место для загона.
Дом казался застывшим, величавым и одиноким, белые стены оттенялись глубоким красно-золотистым отблеском дверных проемов и высоких жалюзи. Мебели не было еще нигде, кроме спальни и кабинета наверху, где она приложила все свои усилия.
Она надеялась, что Сэмьюэлу понравится. Леда так сильно волновалась, что ничего не слышала, кроме биения своего сердца. Его появление заставило ее вскочить; он двигался молча, босиком. Она предполагала, что он сбросит свою безнадежно запачканную куртку и рубашку возле лошадиной кормушки, чтобы прачка забрала их, но он еще вымыл там лицо и волосы — они были влажными, исчезли боевые, кровавые знаки, остался лишь зловещий шрам от челюсти до виска. Леда нахмурилась.
— Твое лицо! Я считаю, что о случившемся надо сообщить в полицию!
Уголки его губ изогнулись.
— Здесь такое не принято.
— Тебе нужно обратиться к доктору.
— Не сегодня. — Он облокотился на косяк двери, скрежетав руки под подбородком. Босой, без рубашки, он выглядел как обожженный солнцем до бронзы Манало, только без его любимых цветов.
Она всплеснула руками, придя в себя. Сэмьюэл не много говорил по пути назад, только сообщил, что полиция в этом деле не может помочь, что, в конце концов, это не было похищением за выкуп, а в остальном полиция не разберется.
Леда подумала, что при удобном случае обратится по этому поводу в коммерческую коллегию в ближайшее время.
Но не теперь. Сейчас она не хотела это обсуждать с мужем.
Леда широко, дружески улыбнулась Сэмьюэлу:
— Я предложила бы тебе посидеть в гостиной, но там нет мебели.
— Я думал, ты перевезла мебель сюда на прошлой неделе.
— Да. Я начала с комнат наверху, — покраснела она, — я подумала…
Сэмьюэл наблюдал за ней.
— Манало… Он и мистер Дожен рекомендовали… Он слегка передернул плечами.
— Слушай лучше меня, а не этих двоих..
— Буду счастлива сделать это. Но тебя не было, чтобы посоветоваться.
Мгновение он молчал.
— А
Леде показалось неприличным приглашать его сейчас в спальню. Разговора не получалось. Она чувствовала себя беспомощной. Сэмьюэл был самым трудным человеком из всего ее окружения.
— Ты любишь меня, Леда? — вдруг решительно спросил он.
— Конечно…
— Я хочу… — он резко остановился и повернул голову. Шрам на его лице побелел по краям.
С опозданием она поняла, о чем он говорил и что с ним происходило. Он тихо что-то произнес, но Леда не расслышала. Резкость, с которой он оттолкнулся от дверного косяка и пошел к ней, заставила ее отклониться и прислониться к стене.
Он тотчас же остановился. Затем рванулся вперед, пройдя мимо нее до лестницы.
— Так. Я хочу посмотреть на твою мебель, будь она неладна.
Сэмьюэл шагал через две ступени, поднимаясь по лестнице. Леда не видела его лица, но заметила, как он схватился за резные перила.
— Леда! — его крик вызвал эхо в пустом доме. — Черт побери! Ты сказала, что любишь меня. Я не могу больше! Я не могу себя остановить! Я хочу коснуться тебя, лечь рядом с тобой. С тех пор, как я вырвался из лап этого негодяя, я хотел этого! На палубе, в коляске, в доме! Все равно! Мне это не важно.
Она взглянула на свои ноги, виднеющиеся из-под юбки.
— Я предпочитаю постель.
— Прекрасно! Как я понимаю, здесь наверху есть одна.
— Да, да. Только я не могла придумать, как сказать тебе об этом.
Ее голос слышался тихим бормотанием и угасал вдали. Рука его неподвижно замерла на перилах.
— Ты?
— Да.
Последовало длительное молчание. Легкий ветерок в холле охлаждал жар ее шеи и лица.
— Тогда какого дьявола ты все еще там внизу? — спросил он изменившимся голосом.
— Я хочу, чтобы ты первым увидел все, что там сделано. Вдруг тебе это не понравится.
— Господь с тобой! Это всего лишь мебель!
— Там еще есть… что-то другое.
Он ничего не сказал. Леда нервно постучала пальцами по стене. Через несколько мгновений рука на полированных перилах исчезла.
Леда знала, что он двигается молча. К этому она уже начала привыкать. Но слишком уж долгое время не доносилось никаких звуков с верхнего этажа. Это обепокоило ее.
В конце концов она, мягко ступая, пошла по лестнице. В верхнем холле никого не было, ничего не было слышно. Она тихо прошла через кабинет в спальню.
Сэмьюэл стоял там среди множества красных бумажных журавлей — символов долголетия и счастья. Они свисали с подвешенных бамбуковых арок каскадами, потоками по двадцать, тридцать, пятьдесят, медленно кружась, спускаясь с потолка. Некоторые из них свисали почти до пола, качаясь на ветру от открытой двери. Но большинство подвесок было довольно высоко, так что Леда легко ходила под ними. Она совсем забыла, насколько выше ее был Сэмьюэл: бумажные украшения задевали его лицо и цеплялись за волосы, свисали с его обнаженных плеч, шевелились от его дыхания, как балдахин из желтых ив.