Звезда Cтриндберга

Валентин Ян

Эберляйн открыл шкатулку и, покопавшись, выудил маленькую клеенчатую тетрадь. Листы в зеленую клетку были покороблены – очевидно, тетрадка когда-то побывала в воде.

– После двух лет подготовки, тридцатого мая 1897 года, корабль экспедиции взял курс на Свальбард и скалы Датского острова через ослабшие, взломанные льды. Не знаю, видели ли вы фотографии, но качество подготовки этих двоих, Андре и Стриндберга, вызывает большие сомнения. Фотограф запечатлел их на палубе фрегата «Свенсксунд». Денди в костюмах, с золотыми часами, руки заложены за лацканы пиджаков… Единственным человекам в экспедиции, имевшим хоть какой-то арктический опыт, был Кнут Френкель – на его участии настоял Андре, в первую очередь из-за недюжинной физической силы Кнута. Очевидно, он всерьез рассчитывал, что Френкель осилит двухсоткилограммовые сани в случае непредусмотренной аварии

вблизи цели. – Эберляйн усмехнулся. – Пять недель ждали подходящего ветра. Нильс Стриндберг коротал время, играя на скрипке и сочиняя письма своей невесте Анне Шарлье, а матросы с «Свенсксунда» латали и покрывали лаком оболочку воздушного шара. Сам шар, заказанный в Париже у Лашамбра, даже испытать не успели… Одиннадцатого июля ветер наконец переменился – подул желанный зюйд-вест. – Эберляйн открыл тетрадь. – Это его дневник. Он начал его за обедом перед отлетом.

Первая страница была сильно повреждена, и немец ее отогнул. На следующей странице наверху было написано:

Остров Датский, гавань Виргос,

11 июля 1897 года.

Написано с подветренной стороны ангара.

Набросок – видимо, Нильс Стриндберг последний раз нагрел крест и звезду: хотел удостоверить положение луча. Бледная, почти неразборчивая надпись:

1.27 пополудни по Гринвичу.

Актуальное положение луча:

шир. 84010'N долг. 30045'О

Примерное расстояние от острова Датский: 586 км.

Ветер( замерено Френкелем) – 7 метров в секунду,

направление северо-восточное, очень порывистый.

Рядом еще более неразборчиво:

Утверждаю. А.

По-видимому, еще в момент написания шел дождь, потому что текст в плохом состоянии. Дону удалось понять только, что дальше идут размышления о подъемной силе воздушного шара, и вдруг неожиданное:

Дерьмо, а не шар!

С другого конца стола, как сквозь вату, он услышал голос Эберляйна:

– И это написано за несколько минут до отлета! Переднюю стену и крышу ангара – а лучше сказать, наспех построенного сарая – уже разобрали. Андре и Френкель в гондоле, корзины с почтовыми голубями привязаны к канатам. И вдруг этот отчаянный комментарий… Что касается старта, можно довериться описаниям свидетелей: Стриндберг кивает Андре, тот дает команду рубить канаты. Три резких хлопка – сработали отцепки. Шар неподвижно парит в полуметре над землей. Френкель ставит парус. Шар медленно поднимается, его подхватывает ветер, и, ударившись пару раз о стены сарая, он взмывает на высоту около пятидесяти метров и пролетает над островом и гаванью Виргос. Название написали в последнюю минуту – финансисты потребовали окрестить шар «Орлом» вместо предложенного Нобелем «Северный полюс».

Эберляйн перевернул несколько страниц в клеенчатой тетрадке. Следующее указание времени:

3.33 пополудни по Гринвичу.

«Орел» миновал Датский пролив.

Вверху на странице Дон разглядел какие-то отметки о погоде. Далее – что-то о пиве и бутербродах, наброски пролетающих мимо птиц. Красочно описано, как Андре помочился с борта гондолы. Стриндберг пишет также, что отправил последний привет невесте Анне – запечатал и выбросил над островом Фогельсанг. И два слова:

Френкель знает!

Дон поднял глаза на Эберляйна.

– А вот это для Стриндберга было сюрпризом. Все расчеты производились в каюте Андре на «Свенсксунде», а горелку, крест и звезду тайно пронесли на борт в парусиновом мешке. Решено было, что Френкеля, как и остальных шведов, посвящать в истинные цели экспедиции не следует. Но Френкель, по-видимому, каким-то образом пронюхал про существование креста и звезды. Стриндберг подозревал Андре, об этом есть несколько слов дальше. – Эберляйн показал хлопковым пальцем на низ страницы. – Собственно

говоря, довольно странно… – продолжил он, – странно, что Нильса Стриндберга волновали такие мелочи. Весь полет был, в сущности, катастрофой. Не успели они вылететь из гавани, как порыв ветра прижал шар к воде. Они летели так низко, что гондола то и дело билась о волны. Стравили гайдроп, но и это не помогло. Наконец Андре и Стриндбергу удалось обрубить канаты, удерживающие девять мешков с песком. Балласт полетел за борт. Шар поднялся, но при этом перекрутились стропы, и они, вращаясь, полетели в обратном направлении. При этом несколько канатов управления вырвало из креплений, и они, по сути, лишились возможности управлять шаром. Надо было бы прервать экспедицию и вернуться, но Андре и Стриндберга охватывает паника – они боятся утопить крест и звезду, поэтому продолжают сбрасывать балласт, мешок за мешком. «Орел», лишенный управления, взмывает на высоту почти шестисот метров. И тут мужество возвращается к путешественникам: свежий ветер несет их на северо-восток. К цели.

Эберляйн показал на запись.

Акт. координаты( изм. А., прибл.) – 79051'N – 11015'О.

Расстояние до луча – 560 км.

40 узлов, прибл. время – 7 часов.

– За спиной – ледники и скалы Шпицбергена. Внизу – черная вода. Нильс Стриндберг замечает, что за ними следует паровой баркас. Им удается кое-как закрепить канаты, но «Орел» летит слишком высоко, чтобы им можно было управлять. Они попадают в туман, туман сгущается. Становится очень холодно, шелковая оболочка шара сильно охлаждается. Они теряют водород. Но Стриндберг по-прежнему уверен, что им удастся достичь цели этим же вечером.

Эберляйн опять полез в шкатулку и с самого дна извлек несколько черно-белых негативов в стеклянных рамках. Он разложил их на столе и пододвинул крайний Дону.

– Первый снимок Стриндберга с борта гондолы.

Дон посмотрел – на фотографии ничего не видно, кроме тонкой черной линии.

– Не забудьте – это негатив, – сказал Эберляйн. – Они приближаются к кромке паковых льдов.

Он показал Дону еще один снимок – две светлые сферы и черный луч. Под нижней сферой угадываются очертания сплавленных креста и звезды в черном пламени горелки.

– Снимок сделан через несколько часов, в спальной каюте гондолы. Высота полета – семьсот метров. Из-за тумана все пропитано влагой, и Стриндберг решается зажечь горелку. Он хочет проверить положение луча. В сухую погоду малейшая искра означала бы катастрофу – «Орел» вспыхнул бы, как спичка.

– А это что? – спросил Дон, показав на белые линии внизу.

– Камера Стриндберга была снабжена часовым механизмом, автоматически регистрирующим время спуска затвора. Этот снимок сделан сразу после полуночи, двенадцатого июля. Положение луча не изменилось.

Он перелистал клеенчатую тетрадь. С каждой страницей почерк Стриндберга становился все более неразборчивым.

– Из-за холода и потери газа шар начал терять высоту. Двенадцатого июля, утром, началось обледенение сетки и канатов. «Орел» стал тяжелее почти на целую тонну. Каждые десять – пятнадцать метров гондола задевала лед, поэтому, как вы видите, почерк у Стриндберга… трудно писать в таких условиях, не правда ли? Курс отклонился на восток, они начали отчаянно спорить, как заставить шар лететь к нужной точке. К вечеру ветер полностью стих, и, несмотря на полностью стравленный гайдроп, шар опустился на лед. В одиннадцать Френкель и Стриндберг попытались уснуть. Но безуспешно.

Эберляйн показал на строчки:

Обледеневшие канаты скребут по торосам… паруса полощут, бесконечные хлопки…

На следующей странице:

Выбросили полярный буй…

– К началу следующего дня, тринадцатого июля, они выбросили не только буй, но и все, что могли. Буем, который они для проформы должны были установить на Северном полюсе, пожертвовать не жаль, но они начали избавляться и от мешков с провизией. Всю ночь шар неподвижно пролежал на льду. К утру начало пригревать солнце, и они попытались подняться в воздух. Шар начал было подниматься, но гайдроп примерз ко льду, и пока они его освобождали, опять стало холодно. В этот день никаких записей Стриндберг не делал – страдал от морской болезни. Но утром четырнадцатого июля счастье им улыбнулось.