Звезда балета
Шрифт:
Успех придал ей выдержку, умение держать себя в обществе и одеваться. Не испортив ее, он в то же время сказывался на ее манерах и общем виде. В ней не было заносчивой самоуверенности, но было то, что отличает женщин, для которых красивая внешность – одно из необходимых условий их профессии; они привыкли держаться так, как будто тысячи глаз следят за каждым их движением, сохраняя при этом абсолютную естественность. Так вела себя и балерина Риппл. Теперь она сидела, склонив голову и устремив взгляд на свои руки, легко сложенные на коленях, на серебристой ткани платья.
Рядом с ней сидел Стив. Время было
Понятие о мужской красоте уже не связано с грубой силой. Красота современников Риппл – в их хорошем сложении, ловкости и упругой мускулатуре, в легкости и красоте движений.
Стив был мотоциклистом 1923 года, и на его характер наложили отпечаток отличительные особенности испытываемых им машин. Он был молод, но разве 20-е годы не были особенно благоприятны для молодежи? За его гибкой грацией и легкостью угадывалась стальная упругость тренированных мышц. Правда, у него была опасная профессия: он имел дело со скоростью, участвовал в дерзновенных состязаниях мускулов и машин с самими законами тяготения, но это только закалило его волю.
Благодаря всем этим качествам Стефан Хендли-Райсер мог со временем занять не менее прочное положение в современном мире, чем любой из наиболее выдающихся деловых людей прошлых десятилетий. Он и внешне, и по своей сути принадлежал к иному поколению, чем, например, капитан Барр. Может быть, дело не в поколении, а в человеческом типе? Очень давно, еще во времена королевы Виктории, некий писатель сожалел о «тех мужчинах, у которых нет примеси женского серебра в их мужской глине».
Эта примесь просвечивала во всем облике Стива. Но никто не мог бы назвать его женственным. Он был так же мужествен, как и изящен, но его красивая мать вместе со стройным, грациозным сложением передала ему и некоторые духовные качества, которые делали его симпатичным. Он не смотрел на женщин снизу вверх, не ставил их на пьедестал с выгравированными чужими, символическими именами, не глядел на них и сверху вниз, как на очаровательных приятных созданий, лишенных, однако, чувства юмора, чести и понятия о справедливости, но дружески и приветливо относился к ним, как к равным. Он мог быть и другом, и поклонником. И таким же безупречным возлюбленным, как и другом.
Сейчас, сидя рядом с Риппл, Стив не только любовался красотой девушки, но и старался проникнуть в ее мысли, ибо он любил ее. Да, он полюбил ее, полюбил второй раз в жизни. В первый раз это было, когда ему исполнилось семнадцать лет. Затем он забыл о своей любви. Постепенно, как нередко бывает, другие впечатления заслонили это чувство.
Пролетели годы. В его жизни появились новые интересы, новые люди, дали о себе знать новые стороны характера юноши. На смену мечтательности и страсти к книгам пришли практические наклонности. Затем произошел неожиданный разрыв с семейными традициями и с заранее определенными планами на будущее. Отказавшись от официальной карьеры, Стив выбрал технику, к которой относился с романтической
Потом совершенно случайно он встретил свою первую любовь. Риппл выросла и тоже имела профессию. Она была помолвлена и собиралась выйти замуж. Стив не сразу вновь ее полюбил. Нет, хотя это было странно. Он гордился Риппл точно так же, как мог бы гордиться любой из ее братьев. Он считал, что она превратилась в изящную, прелестную, одаренную девушку. Другое чувство, казалось, умерло; умерло настолько, что он мог поцеловать ее совсем по-братски. Он знал, что и она отнеслась к этому так же спокойно.
Но то, что казалось умершим, только дремало в молодом человеке. Наступил момент, когда былая страсть мгновенно в нем проснулась. Это случилось во время поездки на мотоцикле, когда Риппл обратилась к нему с мольбой о помощи.
Легкий огонь в крови мальчика, вспыхнув вновь, превратился в страсть мужчины. Все лето Стив усилием воли сдерживал ее, но она все разгоралась. Он уехал и ждал. Заставил себя ждать, пока Риппл сама к нему не вернется. Она не сделала этого тогда, ибо ее отвлекали другие дела, она была поглощена своим успехом, утомлена бесчисленными заботами. Но теперь…
Стив отлично понял, что его время пришло. Теперь, что бы ни случилось, будет ли Риппл продолжать танцевать, бросит ли она все и уедет с ним за границу или он уладит свои дела так, чтобы иметь возможность следовать за ней повсюду, куда бы ни увлекла ее профессия, как ни устроят они свою жизнь как мужчина и женщина, он знал, что Риппл к нему вернется.
Мысли быстро мелькали в голове Риппл; она и не пыталась себя обманывать: «Не этого ли человека мне суждено полюбить? Я хочу любить, а не мучить себя и его озлобленными рассуждениями. С таким человеком, как Стив, у женщины просто не должно быть конфликта между работой и замужеством, между любовью и карьерой. Эта проблема даже не возникнет».
Риппл думала: «Что же тогда произойдет?»
«Можно будет с успехом совместить то и другое, – быстро соображала она, – ведь есть много замужних женщин – художниц, актрис, врачей, писательниц и деловых женщин. Или же можно только стремиться к этому, как та девочка, которая на вопрос, чего она хочет – яблочного пирога или лимонного пудинга, ответила: «И того и другого, пожалуйста, и каждого столько, как если бы мне дали только одного».
Но разве настоящий мужчина не поймет, что женщина выбрала замужество потому, что оно кажется ей более привлекательным? Настоящий мужчина, однако, не будет настаивать на этом. Он не станет читать нравоучений об истинном призвании женщины или надоедать банальными рассуждениями о домашнем очаге и о готовности защитить свою спутницу жизни. Он никогда не скажет: «Оставь это ненавистное занятие» – и предоставит женщине самой сказать это, если уж ей придется выбирать.
Стив увидел, как Риппл улыбнулась, но не спросил, чему она улыбается. Он не спросил ее и о чем она думает. Пристально глядя на нее, он только очень мягко сказал:
– Барр никогда не умел с вами обращаться.
– Пожалуй, да, – согласилась Риппл, – но это была не его вина.
– Хотя, – продолжал Стив, снова принимая веселый разговорный тон, – тут скорее можно сказать, что горшок котлу не товарищ. Я тоже не умел с вами обращаться.
Риппл подняла голову: – Вы? Вы и не пытались.