Звезда балета
Шрифт:
Месье Н. произносит одно слово на своем родном языке, и пианист ускоряет темп. Быстро вверх! Быстро вниз! Да, теперь ученицы согрелись. Кровь течет быстрее в жилах; багровые пятна от холода на напряженных юных лицах превратились в более естественные, розовые.
Вверх! Вниз! Опять и опять, а в это время учитель, такой терпеливый и такой требовательный, под музыку отбивает палочкой такт: – Раз и два и три и раз… – или сам, ни на что не опираясь, безупречно проделывает упражнение, чтобы показать, как его нужно выполнять.
Упражнения продолжаются, пока наконец учитель не ударяет палочкой о перила, Музыка прекращается, на минуту ученицы получают передышку, прежде чем перейти к следующему упражнению. Они становятся на тупые носки своих сатиновых
– Раз, два, три…
Час за часом, день за днем, неделя за неделей и год за годом эти элементарные упражнения заполняют большую часть ученической жизни балерины. Так протекала и жизнь Риппл. Каждое утро – в холод, дождь, грязь, пробираясь сквозь лондонские туманы и толпы, осаждающие автобусы, ученицы балетной школы стремятся в это строгое, неприветливое место, чтобы снова и снова как можно точнее исполнять указания педагога. Не зная очарования своей профессии, без малейшего одобрения, без возбуждающего ощущения взглядов толпы, без яркого освещения, без эффектного костюма, без того душевного подъема, который дарит театральная атмосфера, они должны скромно, терпеливо и усердно учиться, закладывая фундамент своей работы в будущем. Девушки спешат туда, где беспристрастные зеркала отражают каждое их неправильное движение, туда, где в большом пустом зале звучат слова, понятные профессионалам, которые редко услышишь по ту сторону рампы, где сидят зрители. Публика видит только чарующую картину, составленную из элементов, обозначаемых традиционными балетными терминами.
Не имеет значения, если ученицы чувствуют себя усталыми, если у них болит голова, натерты пальцы на ногах или одеревенели мускулы; если они не успели спокойно позавтракать утром; если они расстроены любовной неудачей или озабочены материальным положением своей семьи – а ведь балетные туфли изнашиваются за неделю и новые стоят восемь шиллингов и шесть пенсов, а обыкновенное трико – два фунта, и даже починка обходится в семь шиллингов; если они содрали себе кожу, выполняя какое-то упражнение; если наступил один из тех дней, когда жизнь кажется такой же темной, каким становится их ученический костюм, если его не стирать и не приводить в порядок каждую неделю; если они упали духом и убеждены, что никогда, никогда даже слабый успех им не улыбнется.
Что бы ни случилось, каждое утро, к десяти часам, девушки обязаны быть на месте, бодрые и точные, как гвардейцы на разводе караула. Они должны выполнить свои упражнения, но не кое-как, не небрежно! Нужно сосредоточить на них все внимание, все усилия. Они должны душой и телом предаться своей профессии. Ежедневно приходится повторять все с начала до полного изнеможения.
Теперь представьте себе только, что значит – быть балериной!
«Это стоит всего!» – думала Риппл Мередит.
Она наслаждалась тем, что ее окружало. Так бывает всегда: одни люди получают удовольствие от тяжелой работы, других она заставляет отказаться от своей мечты. Мечтой Риппл было учиться танцевать в Лондоне. Теперь она достигла этого и не находила занятия однообразными. Ученица месье Н. не считала тяжелыми те условия, которые многим показались бы невыносимыми. Она не замечала, что ведет жизнь молодой монахини или заключенной, не зная никаких развлечений. До восемнадцати лет Риппл, живя в Лондоне, ни разу не была в театре, и это в те времена, когда дети в возрасте Ультимуса уже обсуждали достоинства и недостатки театральных постановок! Она не посещала и дневные дансинги. Риппл была далека от всего этого и, тем не менее, очень счастлива.
Без заметных событий жизнь ее мерно текла между домом спокойной, доброй миссис Тремм, в городском предместье, и школой. В школе Риппл наслаждалась.
Теперь пришло время и ей измениться. Она нашла себе друзей, и это смягчило ее характер. У Риппл, единственной дочери в семье, не было школьных подруг. Здесь, в балетной школе, она сблизилась с несколькими ученицами, заменившими ей сестер. Одни были старше, другие – моложе ее. Они интересовали девушку, имели на нее большое влияние. Риппл слушала рассказы об их семьях, об их надеждах, тревогах и зарождающихся любовных чувствах. Она искренне сочувствовала той ученице, которая всегда так ловко скользила по паркету, похожему на ледяной каток, но однажды, упав во время пируэта, ободрала себе локоть до мяса. Она радовалась вместе с другой, когда та возбужденно делилась в уборной новостью, что Мадам берет ее с собой в гастрольную поездку. Она жалела новую ученицу, прибывшую из другой школы, где ее плохо учили, потому что той пришлось все начинать сначала. Короче говоря, она научилась чувствовать за других, то есть вообще чувствовать. Так дружба растопила немного свойственную Риппл сдержанность, пробудила в ней добрую скрытую, дремлющую молодость, которая не отозвалась когда-то на первый призыв юноши.
Затем пришла любовь. Это случилось после того, как Риппл посвятила уже много месяцев тяжелой, но увлекательной работе. Ее па, ее движения, посадка головы и умение владеть руками неизменно улучшались; ее умственное развитие, столь важное для избранной девушкой профессии, углубилось. Отчасти она уже овладела азами балетного искусства.
Риппл находилась теперь в том возрасте, когда потребность в сердечной привязанности становится настолько сильной, что неминуемо должна обратиться на кого-то, найти себе выход. Естественно, она обращается на ближайшее привлекательное существо противоположного пола. Да, она была в том возрасте, который сам по себе меняет человека. Риппл исполнилось шестнадцать, когда природа решила, что ей пора полюбить. Почти бессознательно, непроизвольно потребность в любви готова была излиться – но на кого? Выбор в любви часто зависит от случая.
Риппл ежедневно находилась в обществе четырех мужчин. Кроме этих четырех, она едва ли разговаривала с каким-либо мужчиной или мальчиком. Таким образом, можно было ожидать, что девушка увлечется одним из них.
Один из учеников балетной школы, юноша в желтой фуфайке с зачесанными кверху волосами того же цвета, был изящен, как статуя Гермеса в саду, и совсем неразговорчив. Но Риппл не суждено было увлечься ни этим изяществом, ни загадочной молчаливостью. Это был не он.
Второй ученик был постарше. Некоторое время он играл на профессиональной сцене, но покинул драму с ее салонными пьесами и мелодрамами, чтобы изучить пантомиму, искусство мимики. Увидев его впервые в характерной роли на репетиции какого-то балета, Риппл была поражена богатством и разнообразием эмоций, которые могут быть в течение нескольких секунд переданы жестами, игрой человеческого лица. Она наблюдала за тем, как различные переживания, быстро изменяясь, отражались на молодом лице артиста; следила за вспышками страсти, надежды, разочарования, подозрения, ревности, бессильного гнева, грозящего стать смертельно опасным.