Зверолов
Шрифт:
Но хотя бы, безумец был нежен сейчас. Глиммерчайлд чувствовал, как стихает ярость Полуночной Бестии. Он даже ощутил ручеек наслаждения, исходящий от нее. Она, кажется, предугадывала танцевальные движения с явным удовольствием. Его внимание переключилось на толстого Торговца.
Черная, целеустремленная злоба исходила от Торговца. Эмоция была так сильна, что взгляд Глиммерчайлда метнулся в его сторону.
Ой ой…
Громадная туша Торговца раздувалась и корчилась. Рот Торговца широко раскрылся в безмолвной гримасе боли и злорадства. Кожа на руках и ногах Торговца
Вик стоял к нему спиной, все его внимание было приковано к танцу.
В одно мгновение мех-убийца освободился. Крошечные красные глазки уставились на спину Вика. Торговец держал в руках контроллер, похожий на тот, что был у Вика; он тут же, ударом кулака, нажал на окровавленные клавиши, и мех-убийца рванулся вперед, превратившись в размытое пятно.
Он выбил у Вика пульт управления прежде, чем сумашедший старик успел понять что-либо. Выскочивший карабин-ломовик выстрелил вверх, в темноту. Куски разбитого меха Вика дождем посыпались вниз. Тонкие конечности черного паука обвили сервоброню Вика.
Взрыв ярости сдетонировал в сознании Вика, вызвав у Глиммерчайлда головную боль. Сервомоторы брони завывали – Вик изо всех сил пытался освободиться. Так же быстро ярость испарилась, оставив после себя только хладнокровную настороженность. Вик покорно замер в тисках меха-убийцы.
Глиммерчайлд осознал, что Полуночная Бестия, получив свободу от принуждения контроллера, готовится кинуться на своего мучителя.
– БУДЬ СПОКОЙНА; НЕ ДВИГАЙСЯ; НЕ ДРОЖИ! – выкрикнул он беззвучно. Он вдавливал в нее эту мысль с такой силой, что у него на мгновение потемнело в глазах.
Она замерла, словно обездвиженная контроллером.
Торговец расхохотался.
– Попался, ох, попался, старый дурак, – крикнул он. Он потряс своим контроллером перед Виком. – Теперь ты будешь плясать под мою дудку!
Разум Торговца так пылал от триумфа, что Глиммерчайлд не мог к нему прикоснуться. Глиммерчайлд был в замешательстве: кто здесь безумец?
– Умно, – заметил Вик. – Но почему?
– Почему? Ты спрашиваешь, почему? – Губы Торговца сжались, и он испустил порывистый вздох. – Потому что мне больше никогда не придется тебе платить. Из-за твоих оскорблений; ты больше никогда не будешь так со мной разговаривать. Потому что потакать мерзким безумцам ниже моего достоинства, и отныне ты будешь обламывать тех зверей, которых я хочу, для тех целей, которые я выберу. Да! Но в основном – ради удовольствия. Только ради удовольствия, Вик!
– Тебе нравится брать верх над дураками, Ованес?
Торговец нахмурился.
– Раздень его, – приказал он меху-убийце.
По арене пронесся звук рвущегося металла, лопающихся шлангов. После чего, Вик предстал полностью нагим, посреди своей раскиданной брони, его худое старческое тело было сморщенным и белым, местами помеченное фиолетовыми пятнами от сенсорных контактов брони. Его бесцветные волосы торчали дыбом, придавая ему вид испуганной
– Как ты собираешься меня контролировать? – Спросил Вик, улыбаясь.
Торговец улыбнулся в ответ.
– А, понимаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь обо всех этих грубых способах, делающих рабов послушными – вроде тех, что ты применяешь к своим животным, – химикатах, примитивных электромеханических устройствах и тому подобное. Создателях марионеток. Нет, я не буду использовать на тебе ничего столь неудобного. В конце концов, мы же не хотим испортить твои выдающиеся навыки, а? Какой в этом смысл?
– Понятно, – сухо сказал Вик. Улыбка пропала с его лица.
Торговец вытянул руку. В ней лежал кусочек блестящего металла.
– Через минуту ты заснешь, Ортолан. Потом этот маленький червячок заползет тебе в ухо, проникнет в глубь твоего мозга и внесет небольшое изменение в твой эмоциональный баланс.
Вик издал тихий, бессмысленный, безнадежный звук.
– Будет как в сказке, – расхохотался Торговец. – Когда ты откроешь глаза, ты влюбишься в первого, кого увидишь; ты сделаешь все, чтобы угодить ему, твоему возлюбленному. Твои навыки останутся неизменными. Ты будешь так сильно стремиться угодить ему, так сильно.
Торговец активировал свое кресло, взлетев над утрамбованным песком арены, и двинулся к Вику.
– Угадай, кто? – спросил Торговец. – Угадай, кто будет парить над тобой, когда ты проснешься. Не принцесса, к сожалению.
– Депрессивно, – сказал Вик и отвернулся.
– «Мир – это горшок, а человек – ложка в нем», – гласит пословица. Кроме того, Ортолан, я с сожалением должен сказать, что эта великая любовь не оставит места для твоего безумия. Я знаю, тебе будет этого не хватать, но что же делать?
Торговец кивнул, и мех-убийца прижал инъектор к тонкой шее Вика. Глаза старика закатились, и он обмяк в руках меха.
– Ну да ладно, – сказал Торговец почти нежно. – Это безумие никогда не было таким забавным, как тебе казалось.
Кресло Торговца поплыло вперед, пролетев совсем близко от неподвижной Полуночной Бестии.
Глиммерчайлд коснулся ее разума.
Она сделала лишь один стремительный шаг, ее голова метнулась вниз, хрустнули челюсти.
Обезглавленный труп дернулся, а толстые пальцы забарабанили по контроллеру. Уронив Вика, мех-убийца подпрыгнул, исполнил танец из нескольких прыжков, врезался в стену и упал, дергая конечностями. Полуночная Бестия задумчиво жевала. Она глотнула. Торговец, казалось, умирал так же медленно, как обезглавленная змея; так, словно механизмы внутри этого большого тела никак не могли остановиться.
Но, в конце концов, труп замер, а мех-убийца прекратил свои бесцельные подергивания. Глиммерчайлд подозвал Полуночную Бестию к себе и та, небрежным движением когтей передних лап, порвала волокнистые прутья его клетки. Она опустилась на колени, чтобы он мог взобраться на нее. Он уже собрался сесть на ее гладкую спину, когда его взгляд упал на пленников Вика.
Их холодное одиночество захватило его, захлестнуло его, почти утопило его в печали. Горестные слезы потекли из его глаз. Нет, подумал он. Что я могу сделать?