Зверь
Шрифт:
– Вы на машине?
– спросил я Игоря.
– Так точно, товарищ подполковник!
– Я её на время конфискую. Да вот ещё что. Кончай ты свои армейские так точно, никак нет. Это в милиции не очень поощряется.
Неупокоев густо покраснел, будто был уличен в каком-то противозаконном занятии. Извиняющимся тоном проговорил:
– Хорошо, товарищ подполковник.
Он мне все больше нравился. Хороший будет мент. Определенно.
– Вот и ладушки. За мной, товарищ лейтенант! Родина-Мать ждет от нас подвигов. И мы с тобой должны оправдать её ожидания. Если не мы, то кто? Больше - некому!
–
У подъезда нас ждал ярко-желтый "жигуль" с мигалкой наверху и с четкой и суровой надписью на боках: "Милиция". Да, для предстоящей операции больше подошел бы мой "Мутант", но он после долгой разлуки со мной что-то совсем расклеился. Нервы должно быть. В его возрасте это бывает. Пришлось снова обращаться в своему соседу Толяну. Тот обещал его к пятнице подшаманить. Золотые руки у мужика. Полтора года назад он из моего "Мутанта" такого монстра сотворил, прямо автомобильного Казанову. От него даже красавицы "Вольво" балдели, а остальные "дамы" вообще были в лежку. Честно. Кстати, какой сегодня день недели? Среда или четверг? С этим дежурством все в голове перемешалось.
– Игорек, какой сегодня день недели?
– Пятница, товарищ подполковник.
Вот те раз! Как это я так быстро и, главное - незаметно умудрился добежать до пятницы?! Чудеса! "Что-то с памятью моей стало. Все что было не со мной - помню". Вот именно. Старею что ли? Вроде ещё рано. Тридцать пять - самый расцвет мужчины.
Мы с Игорем сели в "Жигули" на заднее сидение.
– Как тебя зовут, шеф?
– спросил я шофера.
– Юрий.
– Рули, Юра, на Никитина.
– На Никитина, так на Никитина, - лениво проговорил сержант-шофер и машина резко взяла с места.
Игорь долго елозил на сидении - хотел о чем-то спросить, но никак не мог решиться.
– Что у тебя, Игорек?
– не выдержал я.
– Товарищ подполковник, а вы тот самый Беркутов?
– Тот самый, юноша, тот самый, - небрежно ответил я.
– В нашем департаменте других Беркутовых нет и быть не может. Такие менты делаются лишь в штучном исполнении. Будут ещё вопросы?
– А правду говорят ребята, что вы однажды один взяли банду вооруженных преступников?
– Ну, во-первых, не один, а вдвоем с моим лучшим корешем Сережей Колесовым, который сейчас является моим непосредственным начальником. А, во-вторых, ты, Игорек, не очень доверяй слухам. Для нашего брата нет ничего вреднее слухов. С первых шагов своей оперативной службы возьми за правило все подвергать сомнению, пока не докажешь это практикой. Понял?
– Ага, понял.
А я подумал: "Как же быстро летит безвозвратное время. Давно ли я сам, как Игорь, разинув рот внимал своему наставнику майору Твердохлебу. "Чого должон иметь хороший сыскарь?
– спрашивал тот, и тут же сам отвечал, переосмыслив и дополнив знаменитое высказывание Дзержинского: - Правильно. Горячее сердце, хорошую сообразиловку, быстрые ноги и крепкие кулаки". И вот уже сам выступаю в роли наставника. Не успеешь оглянуться, как потянет на мемуары. Впрочем, до этого ещё надо дожить."
– В милицию пошел по призванию или как?
– спросил.
– Я не знаю, - пожал плечами Игорь.
– Максим предложил. Я согласился. А вообще-то мне здесь нравится. Нормально.
Тем временем по старому коммунальному
– Юра, швартуйся вон к тому дому, - указал я шоферу на панельную пятиэтажку.
– Остановишь у первого подъезда.
– Понял.
Мы с Игорем вышли из машины. Прошли к четвертому подъезду. Подобные меры предосторожности были оправданы. Хотя я и был уверен, что кто-то пытается пустить нас по ложному следу, но полностью исключить версию о том, что убийцей является Семен Зеленский, не имел права. В нашем деле всякое бывает. А если это так, то, увидев милицейскую машину, осторожный Тугрик сразу сообразит что к чему. После этого ищи ветра в поле.
Мы вошли в подъезд.
– У тебя оружие есть?
– спросил я Игоря.
– Ага. Есть, - отчего-то шепотом ответил он.
– Приготовь. Может понадобиться.
– Ага.
– Неупокоев достал из наплечной кобуры "макаров", снял с предохранителя, передернул затвор. Доложил: - Я готов, товарищ подполковник.
– В таком случае, вперед, гардемарины!
– проговорил я торжественно и стал медленно подниматься на четвертый этаж. Игорь двинулся за мной.
Квартира, в которой я надеялся застать Тугрика, принадлежала его матери Марии Ильиничне. Несчастная судьба у этой женщины. Муж, горький пьяница, сгорел от водки, оставив её с двумя малолетними сыновьями. Тянула женщина жилы, ростила сыновей. А когда они выросли, принесли ей новые беды. Старший Борис был натуральным придурком и теперь не вылазил из дурдома, младший, Семен, - из тюряги. Да, ей не позавидуешь. Определенно.
Остановившись перед дверью квартиры, обитой черным, вышеркавшимся от времени дермантином, я достал из кобуры пистолет, осторожно постучал, прислушался. Услышал шаркающие старческие шаги, затем раздался голос хозяйки:
– Кто там?
– Вам телеграмма. Откройте, - сказал я.
– Какая еще, - проворчала недовольно Мария Ильинична, открывая дверь. Увидев меня и узнав, охнула, побледнела и, прижав старческие натруженные руки к груди, тихо проговорила: - Чего он опять сделал?!
– Здравствуй, тетя Маша! Ты не волнуйся. Думаю, что на этот раз все обойдется. Просто у меня к нему есть разговор. Он дома?
– Дома.
– Она махнула рукой в сторону двери, ведущей в большую комнату.
– С рыжей своей.
– С Клавкой?
– Ну а с кем же еще.
Я подошел к двери, приложил к ней ухо, прислушался. Тишина. Спят голубки. Натрахались, а теперь отсыхают. Что ж, тем лучше. Не скажу, что их пробуждение будет приятным, но то, что неожиданным - это точно. Я распахнул дверь и заорал благим матом:
– Подъем!
Спавший с краю дивана-кровати Тугрик вскочил, ошалело уставился на меня совершенно безумными глазами. Решив, что ему сниться кошмар в виде улыбающегося мента, энергично протер глаза кулаками. Но ведение не исчезло. Поняв, что все это ему не снится, он повел могучими плечами и взревел громче пожарной сирены и страшнее трубного крика бизона в брачный период:
– Какого х.. тебе тут надо, мент поганый!
А его "мавр"... Ё-маё! Картина не для слабонервных. Это же милицейская дубина, а не человеческий орган. Он у него что, постоянно "готов к труду и обороне"? Скорее всего он буйствует с "голодухи" после восьмилетнего воздержания.